Причину своего увольнения основатель «Эрмитажа» назвал верно. По поводу презрения к «загубленным надеждам» тоже все понятно. Как я и говорил, отвергнутые «Ардисом» авторы могли найти пристанище у сердобольного хозяина «Эрмитажа».

Довлатов в ответном письме от 4 июня выражает поддержку начинанию Ефимовых, но деликатно обходит вопрос о «мелких гангстерах»:

То, что вы расстались с Карлом, в практическом смысле, наверное, худо, а в метафизическом – естественно и нормально. Куда ни кинь, выходит «Практическая метафизика». Если уж «Эрмитажу» суждено развиваться, то это должно было произойти. Надеюсь, вы уцелеете.

То, что вы расстались с Карлом, в практическом смысле, наверное, худо, а в метафизическом – естественно и нормально. Куда ни кинь, выходит «Практическая метафизика». Если уж «Эрмитажу» суждено развиваться, то это должно было произойти. Надеюсь, вы уцелеете.

В письме Игорю Смирнову от 20 августа 1981 года Довлатов также с симпатией пишет о рождении нового издательства:

Игорь Ефимов стал бизнесменом. До этого работал в «Ардисе» у Проффера. Сейчас открыл полиграфическое дело. Подобных русских начинаний масса, даже у меня есть крошечная типография, но простые Игоревы качества – честность и пунктуальность – создают ему на общем говенном фоне явные преимущества.

Игорь Ефимов стал бизнесменом. До этого работал в «Ардисе» у Проффера. Сейчас открыл полиграфическое дело. Подобных русских начинаний масса, даже у меня есть крошечная типография, но простые Игоревы качества – честность и пунктуальность – создают ему на общем говенном фоне явные преимущества.

При всем злоязычии Довлатов помнил ту помощь и поддержку, которую получал в трудные моменты жизни. Это было не так уж и сложно. Моментов таких много, а помощи – гораздо меньше. Профферы, издав «Невидимую книгу», вселили в него уверенность, когда казалось, что выхода просто нет. Напомню, что «Невидимая книга» вышла после запрета на публикацию «Пяти углов» в Таллине, возвращения в Ленинград, рассыпающейся семейной жизни, прогрессирующего алкоголизма. Для Довлатова, самооценка которого всегда колебалась между отметками «низкая» и «очень низкая», публикацию первой его книги следует назвать без преувеличения спасением. Холодноватая симпатия Ефимова к «литературному неудачнику» также важна на фоне равнодушия к Довлатову со стороны профессиональных писателей.

Отмечу, что Ефимов крайне ревниво относился к контактам своих друзей и знакомых с Профферами. Обычно деловитый и лаконичный в переписке с Довлатовым, он мог заметно взбодриться, если речь заходила о его бывших работодателях. Показательно письмо Довлатову от 7 апреля 1982 года: