Мне хочется привести лишь один красноречивый абзац:

«…Поражает меня некоторое огрубление нравов, которое принесла с собой третья волна не только в быт, но и в литературу. Вычурность и засорение языка достигли крайних пределов. Пошло это с легкой руки одного писателя с мировым именем, книги которого нужно читать со словарем…

…Считается вполне нормальным прислать в редакцию рукопись рассказа или романа, где все вещи названы своими именами. В былые времена, когда, на худой конец, нужно было пустить крепкое словцо, ставили первую букву, а остальные заменяли точками…»

Увлекшись, критик процитировал два абзаца. Но в каждом по отдельному греху, объединяющихся в ту самую недобросовестность. Во-первых, кто этот писатель с мировым именем, заставляющий Седых использовать словарь? Ответ простой – «величайший прозаик наших дней» Александр Солженицын. Коган с нескрываемой филологической нежностью говорит о языковом богатстве и совершенстве главной книги нобелевского лауреата:

Помимо множества иных достоинств, «Архипелаг ГУЛаг» является шедевром русской словесности. Язык этой книги необычайно разнообразен и богат. Его полифоническое многоголосие отражает структуру российской действительности на бесчисленных уровнях.

Помимо множества иных достоинств, «Архипелаг ГУЛаг» является шедевром русской словесности. Язык этой книги необычайно разнообразен и богат. Его полифоническое многоголосие отражает структуру российской действительности на бесчисленных уровнях.

Критик ограниченно сочувствует Седых, понимая, как тому нелегко читать произведение, отражающее совершенно незнакомый мир. Но лень – все же грех:

Андрей Седых не виноват. Ему, действительно, непонятны многие жаргонные выражения. Его, действительно, отпугивают забористые местные речения. Ему, действительно, чужды современные казенно-бюрократические выражения. Ему, действительно, внушают отвращение партийно-канцелярские выражения. Это естественно. Тем не менее, Солженицына читает вся планета. Кто может – без словаря. Кто не может – заглядывает то и дело в словарь. Мало того, Солженицын переведен на шестьдесят иностранных государств. Его читают зулусы и японцы, датчане и арабы. Даже Хомейни читал Солженицына. Так, может быть, и редактор НРС сделает усилие? Книги Солженицына это заслуживают…

Андрей Седых не виноват. Ему, действительно, непонятны многие жаргонные выражения. Его, действительно, отпугивают забористые местные речения. Ему, действительно, чужды современные казенно-бюрократические выражения. Ему, действительно, внушают отвращение партийно-канцелярские выражения.