Это естественно. Тем не менее, Солженицына читает вся планета. Кто может – без словаря. Кто не может – заглядывает то и дело в словарь. Мало того, Солженицын переведен на шестьдесят иностранных государств. Его читают зулусы и японцы, датчане и арабы. Даже Хомейни читал Солженицына.

Так, может быть, и редактор НРС сделает усилие? Книги Солженицына это заслуживают…

Кажется, еще немного, и автор, оставив прозу, заговорит стихами, используя в качестве заготовки строчки Маяковского о негре преклонных годов, желающего прочитать на языке оригинала описание страданий жертв коммунизма.

Далее автор, оставив Седых в покое, обращается к проблеме языка, на котором говорит и пишет третья волна:

Русский язык не является чем-то законченным и антикварным, требующим реставрации и благоговейного к себе отношения. Русский язык – это живой организм, бесконечно меняющийся, переживающий кризисы и взлеты. Романтический язык Державина и Марлинского неприменим в сегодняшних обстоятельствах. Каллиграфия Ремизова неадекватна сегодняшним жизненным формам. Орнаменталистика Замятина кажется нам сейчас вычурной и претенциозной.

Русский язык не является чем-то законченным и антикварным, требующим реставрации и благоговейного к себе отношения. Русский язык – это живой организм, бесконечно меняющийся, переживающий кризисы и взлеты.

Романтический язык Державина и Марлинского неприменим в сегодняшних обстоятельствах. Каллиграфия Ремизова неадекватна сегодняшним жизненным формам. Орнаменталистика Замятина кажется нам сейчас вычурной и претенциозной.

По поводу романтизма Державина можно поспорить, но здесь в целом выражена позиция Довлатова в отношении украшательств, языковых побрякушек, делающих его «красивым» и «литературным».

Коган предлагает Седых вспомнить, как воспринимались признанная ныне классика в момент своего появления на свет:

Пушкинский «Граф Нулин» долгое время считался безнравственным анекдотом. «Евгений Онегин» был заклеймен как пошлый водевиль. Чехов, по утверждению Михайловского, сочинял языком лабазников. Бабеля судили за порнографию. Бродского выселили из Ленинграда как тунеядца и аморалиста…

Пушкинский «Граф Нулин» долгое время считался безнравственным анекдотом.

«Евгений Онегин» был заклеймен как пошлый водевиль.

Чехов, по утверждению Михайловского, сочинял языком лабазников.

Бабеля судили за порнографию.

Бродского выселили из Ленинграда как тунеядца и аморалиста…

Даже эмиграция не сумела изменить положение дел:

Рукопись «Лолиты» десятилетия блуждала по издательствам. Сейчас набоковскую «Лолиту» проходят в американской школе. «Темные аллеи» Бунина публиковались со значительными купюрами. (Кстати, в Союзе они были изданы полностью. А в эмигрантском «Новом журнале» подверглись форменному оскоплению.) Из текста было удалено множество выражений, для которых главному редактору НРС потребовался бы словарь. Неужели этого мало? Разве истории с Буниным недостаточно?!..