К вопросу о нездоровом пуританстве Довлатова я еще вернусь. В любом случае кастинг актеров и выбор режиссера означали окончание работы над сценарием. Это еще свидетельствует о том, что сценарий так и не обрел законченную печатную форму. Дальше живых обсуждений и общих набросков дело не пошло. Да, скорее всего, и не могло пойти. Кастинг, о котором говорит Штерн, доказывает, что Довлатов не особо надеялся на реализацию проекта. Для Довлатова работа над сценарием – попытка спрятаться от настоящих, неголливудских проблем, рывок в неизвестное без особой надежды на удачу. Александра Анатольевна и Мария Анатольевна представляли куда большую угрозу, чем все агенты КГБ с бесшумными пистолетами и ампулами с ядом.

Нужно признать, что мама и тетя нового главного редактора проявили недюжинную активность. Они сели на телефон, выполняя работу секретаря газеты. Кроме того, велась переписка с Довлатовым. От него потребовали возвращения «духовных ценностей» – две статьи Марии Шнеерсон. Первая, естественно, написана о Солженицыне, вторая – о «Буранном полустанке» Айтматова. Кроме того, «украли» лагерные мемуары Гешлина, подготовленные Александрой Орловой. Тетя Орлова в письме от 21 октября 1981 года потребовала возвращения материалов:

Когда я пыталась объясниться с Вами по телефону, Вы сперва заявили, что вернете мне мои работы лишь в том случае, если владельцы газеты выплатят Вам какие-то деньги. После того, как я Вам напомнила, что за дела газеты никакой ответственности не несу и никто не может лишить меня права распоряжаться моими статьями, Вы дали согласие вернуть их. Но обещания не выполнили. Не считаю возможным в переговорах с Вами касаться моральной стороны дела. Какая уж тут мораль! Но напоминаю Вам, что нарушение авторского права – дело подсудное.

Когда я пыталась объясниться с Вами по телефону, Вы сперва заявили, что вернете мне мои работы лишь в том случае, если владельцы газеты выплатят Вам какие-то деньги. После того, как я Вам напомнила, что за дела газеты никакой ответственности не несу и никто не может лишить меня права распоряжаться моими статьями, Вы дали согласие вернуть их. Но обещания не выполнили. Не считаю возможным в переговорах с Вами касаться моральной стороны дела. Какая уж тут мораль! Но напоминаю Вам, что нарушение авторского права – дело подсудное.

Довлатов ответил 27 октября:

Дорогие Мария Анатольевна и Александра Анатольевна! Я получил два ваших коротких письма, главная цель которых – нанести мне оскорбление, и лишь второстепенная – получить назад ваши рукописи, оказавшиеся среди редакционных материалов, принадлежащих мне и моим коллегам. Вы достигли своей цели – ваши письма очень расстроили меня. Я совершенно не могу понять, как два пожилых, интеллигентных человека, которых на протяжении многих месяцев связывали со мной ровные, доброжелательные, ничем не омрачаемые, человеческие и производственные отношения, с такой легкостью перешли на враждебный и оскорбительный тон. Ну почему же вам не захотелось хотя бы очень кратко поговорить со мной, попытаться что-то выяснить, получить какую-то информацию?! Неужели вам не показалось странным, что я, вызывая долгое время у вас какую-то симпатию и доверие – а именно эти чувства выражены в опубликованных вами заметках – вдруг так быстро переродился в гангстера и исчадие ада?! Неужели вам не захотелось узнать, почему восемь самых разных людей, самого разного возраста и самого разного качества единодушно поддержали именно меня и покинули учреждение, ими самими взлелеянное?! Неужели вы готовы примириться с мыслью, что я один, не располагая никакими преимуществами, мог охмурить и сбить с толку всю эту компанию?! Неужели ничто не настораживает вас, интеллигенток, в облике и манерах Зельцера с Арановым?! Как вы смогли так легко перейти от расположения к ненависти?! Как же вы, так сильно пострадавшие в жизни от людской злобы, решились занять такую удобную позицию: «за дела газеты я никакой ответственности не несу» и при этом взяли на себя ответственность за те чувства, которые выражены в ваших письмах?! Как вы отважились повести себя столь неинтеллигентно?! Отчасти я понимаю ваше состояние. Вы оказались перед необходимостью либо возненавидеть меня, либо признать, что ваш сын и племянник в силу своего – как бы это поточнее выразиться – невиданного простодушия стал участником мошеннических и бесчестных проделок. На протяжении долгого времени я старался воспринимать Лёшу как талантливого, добросовестного, честного, обаятельного, но крайне наивного и слегка безумного человека. Но уж слишком часто совершал он поступки, свидетельствующие о моральной неразборчивости, вернее – о нежелании и неумении сосредоточиться на моральной ситуации в целом. Слишком часто его безумие становилось прикрытием зла, слишком заметно привыкал он к безнаказанности, которой в уголовном мире любят бахвалиться хулиганы, состоящие на учете в психоневрологических диспансерах. Бог с ним. Лёша вольно или невольно стал презираемым орудием в руках Бориса Меттера, о котором вы же, едва ли не первыми, говорили как о подонке и ничтожестве. Обсуждать же личность Бори Меттера я не хочу, глубоко в нем разочарован и переживаю все это довольно болезненно… Извините, что пишу в ужасной спешке, ночью, без черновика. Перехожу к технической части. Заметки Гешлина мы хотели опубликовать только из уважения к вам. Они находятся, я думаю, у Пети с Сашей, я еще раз напомню, чтобы они нашли эту рукопись и сразу перешлю ее в «Новый американец». Мы до сих пор не сняли помещение, бумаги свалены кучей, но к понедельнику все стабилизируется. Записки Гешлина вернем, как только минует хаос. Надеюсь, у вас имеется копия на тот случай, если они необходимы срочно. Статьи об Айтматове и Солженицыне, насколько я знаю, у нас, это прекрасные статьи, и мы с величайшей неохотой возвратим их не позднее воскресенья, и уж во всяком случае не намерены их использовать. Тем более, что статья о публицистике Солженицына, вроде бы, публикуется в ближайшем номере «НА». Прощайте, уважаемые Александра Анатольевна и Мария Анатольевна! Несмотря ни на что, я благодарю вас за долгую симпатию и утешаю себя мыслью о том, что несправедливое унижение можно воспринимать как расплату за другие грехи и поступки, наказания за которые ты в свое время избежал. Будьте здоровы. Если вы когда-либо захотите объясниться со мной, я обещаю ни словом не напоминать о ваших чувствах, которых вы рано или поздно будете стыдиться. С уважением, С. Довлатов.