«Старым другом», скорее всего, является Владимир Марамзин, настоящая фамилия которого Кацнельсон. Убедительно, хотя и виртуально ответив на «обвинение» в возвращении к вере отцов, Довлатов с некоторой гордостью рассказывает о противоположном взгляде на свою редакторскую работу:

Параллельно с еврейским шовинизмом нас обвиняли в юдофобии. Называли антисемитами, погромщиками и черносотенцами. Поминая в этой связи Арафата, Риббентропа, Гоголя. Один простодушный читатель мне так и написал: – Вы самого Гоголя превзошли! Я ему ответил: «Твоими бы устами…».

Параллельно с еврейским шовинизмом нас обвиняли в юдофобии. Называли антисемитами, погромщиками и черносотенцами. Поминая в этой связи Арафата, Риббентропа, Гоголя.

Один простодушный читатель мне так и написал:

– Вы самого Гоголя превзошли!

Я ему ответил: «Твоими бы устами…».

О непростой теме «еврейского вопроса» в жизни Довлатова придется еще сказать. А пока же вернемся к тому, как Довлатов уходил из газеты. Напомню его слова:

Мы предъявили Дескалу ультиматум. Свобода – или уходим. И я ушел. Это все.

Мы предъявили Дескалу ультиматум. Свобода – или уходим.

И я ушел. Это все.

«Мы предъявили ультиматум» и «я ушел». Писатель сказал все, используя лишь местоимения. Вайль и Генис остались в газете. Несмотря на то что, вспомним письмо к Ефимову, «соблюдали некоторые правила в серьезных делах». Тут или сработало исключение («некоторые»), или соавторы посчитали, что вопрос об уходе не может называться серьезным. Я думаю, что они были просто не готовы к тому, что после всех потрясений, скандалов, уходов и возвращений придется снова искать работу. Личный кризис Довлатова не их проблема. И в этом нет цинизма. Довлатов не упрекал их, но обида в нем осталась. Вспоминал он о ней часто. Из уже цитированного выше письма Ефимову от 12 апреля 1982 года:

Получилось так, что ультиматум Дэвиду предъявляли Петя, Саша и я, а когда Дэвид твердо отклонил наши требования, выполнять условия решился я один, а Петя и Саша остались в газете, хоть и убрали свои фамилии и, более того, выказали полное непонимание мотивов моего поведения, которое хоть и с большим опозданием и с многочисленными оговорками, все же являлось принципиальным. Скоро я приеду и расскажу все подробности.

Получилось так, что ультиматум Дэвиду предъявляли Петя, Саша и я, а когда Дэвид твердо отклонил наши требования, выполнять условия решился я один, а Петя и Саша остались в газете, хоть и убрали свои фамилии и, более того, выказали полное непонимание мотивов моего поведения, которое хоть и с большим опозданием и с многочисленными оговорками, все же являлось принципиальным. Скоро я приеду и расскажу все подробности.