Лишь Вайль и Генис по-прежнему работают талантливо. Не хуже Зикмунда с Ганзелкой. Литература для них – Африка. И все кругом – сплошная Африка. От ярких впечатлений лопаются кровеносные сосуды… Но пишут талантливо. Из песни… Впрочем, я это уже говорил…

Для «Марша одиноких» Довлатов пишет «Последнюю колонку», в которой пытается объяснить причины «гибели» «Нового американца»:

Я пытался участвовать в создании демократической газеты. Мой опыт был неудачным, преждевременным. И определили неудачу три равноценных фактора. На треть виноваты мы сами. Наши попытки хитрить и лавировать были глупыми, обреченными. Деловые срывы – непростительными. На треть виноваты объективные причины. Сокращение эмиграции, узость и перегруженность рынка, отсутствие значительного начального капитала. И еще треть вины ложится на русское общество. На его прагматизм, бескультурье и косность. На его равнодушие к демократическим формам жизни. «Новый американец» был преждевременной, ранней, обреченной попыткой. Надеюсь, придут другие люди, более умные, честные, сильные и талантливые. И я без удовольствия, но с любовью передаю им мой горький опыт.

Я пытался участвовать в создании демократической газеты. Мой опыт был неудачным, преждевременным. И определили неудачу три равноценных фактора.

На треть виноваты мы сами. Наши попытки хитрить и лавировать были глупыми, обреченными. Деловые срывы – непростительными.

На треть виноваты объективные причины. Сокращение эмиграции, узость и перегруженность рынка, отсутствие значительного начального капитала.

И еще треть вины ложится на русское общество. На его прагматизм, бескультурье и косность. На его равнодушие к демократическим формам жизни.

«Новый американец» был преждевременной, ранней, обреченной попыткой. Надеюсь, придут другие люди, более умные, честные, сильные и талантливые. И я без удовольствия, но с любовью передаю им мой горький опыт.

Здесь довольно сложная арифметика. На мой взгляд, названные первые «трети» носят относительный характер. К тому же слова о «сокращении эмиграции» явно противоречат объективной действительности. За «рынок», то есть рекламу, сами работники «Нового американца» боролись вяло. Всем казалось, что высокий уровень газеты неизбежно приведет к потоку рекламодателей. Но в этом и фокус. Газета оказалась слишком хорошей для того, чтобы в ней читались, а значит, размещались объявления о «чистке ковров» или «поступлении в продажу свежих помидоров». Седых переиграл всех, оказавшись единственным «Умных» среди всех эмигрантских редакторов и издателей. «Новое русское слово» – скучная и серая газета. Объявления в ней – единственное, что можно было читать. Ради них она и выходит. Наверное, он не без насмешки выслушивал предложения того же Рубина о том, как поднять уровень газеты. Довлатов и его коллеги переоценили аудиторию, наивно полагая, что качество – условие для завоевания рынка. Они делали ту газету, которую хотели бы сами читать. Газета получилась. Газета как рыночный продукт – нет. Как показала история, больше изданий такого качества и уровня в Америке не случилось. Многие верно понимали причину краха «Нового американца». Нельзя не согласиться со словами Эдуарда Тополя, который в то время также пытался раскрутить крупный информационный проект: