Я хочу в ближайшие три месяца:

1. Добиться от Ани заявки на «Компромисс» и дать ее в пять хороших издательств. Это дело придется оставить Ане, отказаться от нее на этом этапе уже нельзя, хотя я знаю, что обыкновенную сраную заявку на полторы страницы она будет переводить полгода, клянусь.

2. Выпустить с Вами «Зону» по-русски. Затем подготовить этот злосчастный синопсис, приложить к нему в качестве главы рассказ из «Нью-Йоркера» («По прямой»), плюс у меня есть еще два рассказа оттуда, переведенные студентом, их можно дать для ознакомления в качестве как бы подстрочника, перевод, я думаю, плохой. И тоже дать это все в пять хороших издательств. Вместо резюме у меня есть вырезка из какой-то дурацкой энциклопедии, в которую меня по блату включил Лосев.

3. У меня есть около ста радиопередач на русские темы. То есть больше 400 страниц текста. Это, так сказать, книжка о России, причем не о верхнем слое, как у Смита и Кайзера (правительство, Евтушенко, диссиденты, распределители), а совсем наоборот. Это – низы общества, простые люди, мой цикл на радио так и называется «Ординари рашенз», «Простые люди России», «Простая Россия», что-то в этом духе. Три радиоскрипта оттуда переведены одной энтузиасткой, я думаю – плохо. Их можно опять-таки дать в качестве подстрочника. Надо только узнать, профиль какого издательства соответствует такой затее.

Обстоятельность и прагматизм намерений рационализируют, делают менее болезненным разрыв с «Новым американцем». И здесь интересен момент, отчасти объясняющий «антисемитизм» Довлатова. Вот очередное письмо к Ефимову от 20 февраля 1982 года:

Я думаю, что и в газете-то долго не протяну. Тем более что она становится все гнуснее. Давидка требует сионизма, раздобывает где-то чудовищные материалы и заставляет их публиковать. Мы уже почти не сопротивляемся. Но уже сейчас неловко ставить под этим свою фамилию. А дальше будет хуже.

Я думаю, что и в газете-то долго не протяну. Тем более что она становится все гнуснее. Давидка требует сионизма, раздобывает где-то чудовищные материалы и заставляет их публиковать. Мы уже почти не сопротивляемся. Но уже сейчас неловко ставить под этим свою фамилию. А дальше будет хуже.

Писатель выбирает «сионизм» в качестве главного объяснения своего ухода из газеты. Он – «сионизм» – превращается в очередной «изм» – инструмент подавления наряду с «коммунизмом». Но у последнего есть позитивное качество – интернационализм, размывающий облик «машины подавления». «Сионизм» же неизбежно персонализируется. Довлатов в силу своего дарования чуток именно к конкретному, имеющему имя и фамилию. Вспомним слова Гениса по поводу «метафизики» и «ипостаси». Коммунизм как идеология не страшен в силу абстрактности. О нем можно не думать. Сионизм же приходит в образе реального «Давидки».