Они пошли к выходу. У окна сидел мужчина в зеленой бобочке и чистил апельсин. Егоров хотел пройти мимо, но тот заговорил:

– Узнаете, гражданин начальник?

Боевик, подумал Егоров, ковбойский фильм.

– Нет, – сказал он.

– А штрафной изолятор вы помните?

– Нет, я же сказал.

– А пересылку на Витью?

– Никаких пересылок. Я в отпуске…

– Может, лесоповал под Синдором? – не унимался бывший зек.

– Там было слишком много комаров, – припомнил Егоров.

Мужчина встал. Из кулака его выскользнуло узкое белое лезвие. Тотчас же капитан почувствовал себя большим и мягким. Пропали разом запахи и краски. Погасли все огни. Ощущения жизни, смерти, конца, распада сузились до предела. Они разместились на груди под тонкой сорочкой. Слились в ослепительно-белую полоску ножа.

Мужчина уселся, продолжая чистить апельсин.

– Что ему нужно, – спросила девушка, – кто это?

– Пережиток капитализма, – ответил Егоров, – но вообще-то изрядная сволочь. Простите меня…

Говоря это, капитан подумал о многом. Ему хотелось выхватить из кармана ПМ. Затем – вскинуть руку. Затем опустить ее до этих ненавидящих глаз… Затем грубо выругаться и нажать спусковой крючок…

Всего этого не случилось. Мужчина сидел неподвижно. Это была неподвижность противотанковой мины.

– Молись, чтоб я тебя не встретил, – произнес Егоров, – а то застрелю, как собаку…

Капитан и девушка гуляли по аллее. Ее пересекали тени кипарисов.

– Чудесный вечер, – осторожно сказала Катя.

– Восемнадцать градусов, – уточнил капитан.