А если человек бежал от нас? От нашего эгоизма, черствости и бессердечия?

Я слышу:

– Чего ему не хватало? Работал бы гардом. Или мусорщиком. Магазины полны. Соцобеспечение налажено…

А если человеку плевать на магазины? Равно как и на соцобеспечение? А если ему было тошно среди деляг и эгоистов?

Мало таких среди нас? Осмотритесь, прикиньте…

Говорят, Идлиса спросили:

– Знаете, что ожидает вас на родине?

– Знаю, – сказал Идлис, – я отсижу…

Человек предпочитает тюрьму – нашему обществу. По-моему, тут есть над чем задуматься…

Довлатов пишет, что сам он не собирается возвращаться. Ни при каких раскладах. Даже если Брежнева заменит Эдуард Лимонов. Тут отдадим должное политической прозорливости Довлатова. Но писатель понимает тех, кто тоскует, не нашел себя и даже собирается возвращаться. Нужно сказать, что заметки действительно весьма полемичны по отношению к эмигрантскому мейнстриму. Сказать подобное оказалось возможным лишь на страницах «бульварного журнала».

Но в первом номере «Петуха» обнаруживается еще один текст Довлатова. Или гипотетический текст Довлатова. На 48–53 страницах напечатан текст под жизнеутверждающей рубрикой «Секс в массы». Рассказ называется «Три часа в животном мире (репортаж из публичного дома с многочисленными отступлениями нравственного, физиологического и бытового характера)»[1]. Автором значится Михаил Бернович. Показательно, что фамилию Бернович мы находим в позднем рассказе Довлатова «Мы и гинеколог Буданицкий». Но текстологический анализ «Трех часов…» отложим на некоторое количество страниц.

Пришло время поговорить о таком деликатном вопросе, как эротика и секс в эмигрантской литературе. В первой части книги я сказал, что Довлатов – один из самых неэротичных русских писателей. В этом отношении он с удовольствием дал обойти себя многим собратьям по перу. Вырвавшись из застенков тоталитаризма, авторы ставили перед собой несколько благородных писательских задач. Первая – рассказать об этом самом тоталитаризме. Но здесь имелась сложность. Место главного разоблачителя было уже занято Солженицыным. «Архипелаг ГУЛАГ» перевели на все языки демократического мира, его автор получил Нобелевскую премию. Тема раскрыта, обсуждена и закрыта. К слову, о раскрутке Солженицына на Западе.

В 1974 году под скорый приезд нобелевского лауреата была издана пластинка «ГУЛАГ зонг», в которой наряду с арестантскими песнями были помещены «Очи черные», «Письмо матери» и почему-то туристская песня «А я еду за туманом…». Оригинальное сочетание блатняка и цыганских мотивов с темой тоталитаризма служило оживляющим фоном для строгого, скорбного слова Александра Исаевича.