Низко пролетел самолет. Иллюминаторы его были освещены.

Катя сказала:

– Через минуту он скроется из виду. А что мы знаем о людях, которые там? Исчезнет самолет. Унесет невидимые крошечные миры. И станет грустно, не знаю почему…

– Екатерина Сергеевна, – торжественно произнес капитан и остановился, – выслушайте меня… Я одинокий человек… Я люблю вас… Это глупо… У меня нет времени, отпуск заканчивается… Я постараюсь… Освежу в памяти классиков… Ну и так далее… Я прошу вас…

Катя засмеялась.

– Всех благ, – произнес капитан, – не сердитесь. Прощайте…

Смех Кати не означает издевки над неловким в ухаживании капитаном, отпускные планы которого столь значительно изменились. Она ответит на прямолинейные чувства Егорова и уедет с ним. Ей будет нелегко. Встреча с бывшим зеком, острое ощущение опасности, бессильная ярость, объяснение с Катей. Все это на полутора страницах. И при этом нет ощущения конспективности, эскизно. Все полноценно и законченно. Автор говорит в очередном «письме к издателю»:

Раньше это было что-то вроде повести. Но Дрейцер переслал мне лишь разрозненные страницы. Я попытался их укомплектовать. Создал киномонтаж в традициях господина Дос-Пассоса. Кстати, в одной старой рецензии меня назвали его эпигоном.

Раньше это было что-то вроде повести. Но Дрейцер переслал мне лишь разрозненные страницы. Я попытался их укомплектовать. Создал киномонтаж в традициях господина Дос-Пассоса. Кстати, в одной старой рецензии меня назвали его эпигоном.

Еще одно техническое уточнение:

Следующий отрывок – про того же капитана Егорова. Куски из середины пропали. Там была история с лошадью – когда-нибудь расскажу. И еще – про бунт на Весляне, когда Егорова оглушили лопатой… В общем, потеряно страниц двенадцать. Все оттого, что наша литература приравнивается к динамиту. По-моему, это большая честь для нас.

Следующий отрывок – про того же капитана Егорова. Куски из середины пропали. Там была история с лошадью – когда-нибудь расскажу. И еще – про бунт на Весляне, когда Егорова оглушили лопатой…

В общем, потеряно страниц двенадцать. Все оттого, что наша литература приравнивается к динамиту. По-моему, это большая честь для нас.

Пропуск эпизодов, фрагментарность, авторские письма играют на целостность повести. Текст не дробится, а внутренне стягивается. Даже Ефимов, читавший эти рассказы в шестидесятых, увидел и признал метаморфозу.

Сигнальный экземпляр «Зоны» вышел в сентябре. Полностью тираж – в октябре 1982 года. Осенью же Довлатов принял участие в проекте, который не привлек до сих пор должного внимания довлатоведов.