Для английского варианта «Зоны» я дописал 30 страниц, чтобы приподнять общий уровень. Этот кусок будет в 39-м «Континенте». Батька Максимов вдруг меня простил.

Для английского варианта «Зоны» я дописал 30 страниц, чтобы приподнять общий уровень. Этот кусок будет в 39-м «Континенте». Батька Максимов вдруг меня простил.

В пользу прощения говорило качество рассказа. Публикация в журнале имела симпатичные последствия. Из письма Ефимову от 6 июля 1984 года:

Дело такого рода. Как Вы, может быть, знаете, «Континент» напечатал мой рассказ «Представление». Затем его воспроизвел журнал «7 дней». И вдруг, впервые за последние годы, я ощутил что-то вроде общественного резонанса. Было несколько телефонных звонков и даже комплиментарных писем из Европы. Использовались такие выражения: «Это лучшее из того, что вы написали» и т. д. Короче, мне стало обидно, что этот рассказ проскочит в периодике и не закрепится ни в одной из книжек, разве что в американском варианте «Зоны». И я решил его издать тоненькой брошюркой на скрепках, как издана, например, «Переписка из двух углов» (Гершензон и Вяч. Иванов) или, попросту говоря, как изданы многие детские книжки.

Дело такого рода. Как Вы, может быть, знаете, «Континент» напечатал мой рассказ «Представление». Затем его воспроизвел журнал «7 дней». И вдруг, впервые за последние годы, я ощутил что-то вроде общественного резонанса. Было несколько телефонных звонков и даже комплиментарных писем из Европы. Использовались такие выражения: «Это лучшее из того, что вы написали» и т. д.

Короче, мне стало обидно, что этот рассказ проскочит в периодике и не закрепится ни в одной из книжек, разве что в американском варианте «Зоны». И я решил его издать тоненькой брошюркой на скрепках, как издана, например, «Переписка из двух углов» (Гершензон и Вяч. Иванов) или, попросту говоря, как изданы многие детские книжки.

Как бы это письмо о триумфе. Но он подтачивается печальной оговоркой: «Лучшее из того, что написали». Да, Довлатов не Стивен Кинг, созданная им проза легко умещается в три среднеформатных тома. Но два с половиной из них к тому времени уже написаны и напечатаны. А читатели выделили только один рассказ. Мнительному Довлатову этого было достаточно. Неудивительно, что после написания письма писатель уходит в запой.

Таких проблем не было у Игоря Ефимова. Это касалось как отношений с алкоголем, так и с писательским самоощущением. Он писал всегда хорошо, и даже прекрасно. Из его мемуаров:

Нашим соседом в Энгелвуде был американец, Рик Кэйт, преподававший английский язык иностранцам и иммигрантам. Он не понимал, почему я жалуюсь на отрыв от родной языковой стихии. – У меня в классе ты получал бы одни пятерки, – говорил он. – Ты свободно беседуешь и обсуждаешь любые темы, твой акцент ничуть не мешает мне понимать все, что ты говоришь. – Да, я могу выразить все, что нужно, – печально объяснял я ему. – Но на английском я не могу блеснуть.