– Лимонов в аналогичном интервью сказал, что он преуспевающий западный писатель. Вы себя таким чувствуете? – Во-первых, себя таким не чувствует Лимонов, что не мешает ему говорить все, что ему вздумается. Я себя таким не чувствую и не являюсь таковым. – Тем не менее «Нью-Йоркер» вас печатает. Успех у критики безусловный. Рецензии в наиболее престижных журналах я видел своими глазами. Значит, успех есть, вы же не будете это отрицать… – Нет, это было бы глупо и выглядело бы кокетством. В России успех – это понятие однозначное. Оно включает в себя деньги, славу, комфорт, известность, положительную прессу, репутацию порядочного человека и т. д. В Америке успехов может быть десять, двенадцать, пятнадцать. Есть рыночный успех, есть успех у университетской профессуры, есть успех у критиков, есть успех у простонародья. Мой случай, если вы согласны называть его успехом, по-английски называется «критикал эклэйм» – замечен критикой. Действительно, было много положительных рецензий.

– Лимонов в аналогичном интервью сказал, что он преуспевающий западный писатель. Вы себя таким чувствуете?

– Во-первых, себя таким не чувствует Лимонов, что не мешает ему говорить все, что ему вздумается. Я себя таким не чувствую и не являюсь таковым.

– Тем не менее «Нью-Йоркер» вас печатает. Успех у критики безусловный. Рецензии в наиболее престижных журналах я видел своими глазами. Значит, успех есть, вы же не будете это отрицать…

– Нет, это было бы глупо и выглядело бы кокетством. В России успех – это понятие однозначное. Оно включает в себя деньги, славу, комфорт, известность, положительную прессу, репутацию порядочного человека и т. д. В Америке успехов может быть десять, двенадцать, пятнадцать. Есть рыночный успех, есть успех у университетской профессуры, есть успех у критиков, есть успех у простонародья. Мой случай, если вы согласны называть его успехом, по-английски называется «критикал эклэйм» – замечен критикой. Действительно, было много положительных рецензий.

Думаю, что из названных самим Довлатовым видов успеха он выбрал бы признание у «простонародья», читателя как такового. Американские критики отнеслись к «Компромиссу» благожелательно настолько, насколько они смогли прочитать книгу. Не обошлось без шаблонов и стереотипов. Вот как бы хвалебная рецензия Франка Уильямса «Одна, но пагубная страсть», опубликованная в конце 1983 года в Times Literary Supplement. В качестве пагубы выступает не один грех, а два порока – советская власть и алкоголь. Первый губит душу талантливого журналиста, толкая его в объятия второго: