Конечно, и у него есть недостатки, но не буду уподобляться Собакевичу.

Перелом в отношениях связан с двумя причинами. Во-первых, личное общение привело к известному разочарованию. Вблизи Ефимов существенно терял в значительности. Накопленные за годы дружбы мелкие недомолвки, претензии и обиды переросли в нечто большее.

Вторая причина намного существенней. Довлатов все больше сомневается в своей литературной состоятельности в Америке. В Ефимове его раздражала непоколебимая уверенность в собственной писательской значимости.

Бывший старший товарищ пытался вызвать Довлатова на доверительный, открытый разговор. Довлатов всячески уклоняется. Их переписка того времени больше всего похожа на азиатский трактат о военном искусстве. Ефимов напористо наступает, требуя генерального сражения. В открытых разборках Довлатов изначально обрекал себя на поражение. У него отсутствовало чувство своей изначальной правоты. Он оправдывался, признавал собственные ошибки. Поэтому Довлатов уклонялся от решительного разговора. Он хочет, чтобы отношения после завершения совместных издательских проектов просто тихо угасли. При этом важно сохранить внутреннее равновесие, так как корни «дружбы» в ленинградском прошлом, которое при всех оговорках можно назвать общим. Из письма Науму Сагаловскому от 6 августа 1986 года:

У Ефимова при великом множестве недостатков (черств, скуп, лишен обаяния, ковыряет в носу, спесивый, глупый) есть и редкие достоинства – трудолюбие, эрудиция, упорство и т. д. И хотя отношения мои с ним кончены, я помню, что он много сделал для меня в жизни.

У Ефимова при великом множестве недостатков (черств, скуп, лишен обаяния, ковыряет в носу, спесивый, глупый) есть и редкие достоинства – трудолюбие, эрудиция, упорство и т. д. И хотя отношения мои с ним кончены, я помню, что он много сделал для меня в жизни.

Но в итоге не выдерживает именно Довлатов. Ефимов осенью 1987 года говорит в письме о том, что он продал в Бостоне какой-то шведке экземпляр «Компромисса». Довлатов вцепился в эпизод, сделав его криминальным. Из письма Ефимову от 19 ноября 1987 года:

Вы пишете: «…одна высоченная шведка, покупая Вашу книгу, сказала, что впервые прочла ее по-шведски, а теперь хочет в подлиннике». Ввиду того, что единственная моя книга, изданная по-шведски – «Компромисс», означает ли это, что Вы все еще (седьмой год) торгуете Гришкиной собственностью?

Вы пишете: «…одна высоченная шведка, покупая Вашу книгу, сказала, что впервые прочла ее по-шведски, а теперь хочет в подлиннике». Ввиду того, что единственная моя книга, изданная по-шведски – «Компромисс», означает ли это, что Вы все еще (седьмой год) торгуете Гришкиной собственностью?