Никогда мне не дано было ощутить довольства собой или жизнью, никогда я не мог произвести впечатление человека, у которого все хорошо, к которому стоит тянуться, который располагает к себе именно своей успешностью, для простоты – тот же Аксёнов.

Никогда мне не дано было ощутить довольства собой или жизнью, никогда я не мог произвести впечатление человека, у которого все хорошо, к которому стоит тянуться, который располагает к себе именно своей успешностью, для простоты – тот же Аксёнов.

Анатолий Гладилин в книге воспоминаний приводит недатированное письмо к нему Довлатова, в котором снова возникает знакомая нам фигура:

Они самоутверждаются. Их отношение к Вам подкрашено социальным чувством. Огрубленно – содержание этого чувства таково: «Ты, Гладилин, знаменитость. С Евтушенко выпивал. Кучу денег зарабатывал. Жил с актрисами и балеринами. Сиял и блаженствовал. А мы копошились в говне. За это мы тебе покажем». Я не из Риги, я из Ленинграда (кто-то остроумно назвал Ленинград столицей русской провинции). Но и я так думаю. Или – почти так. И ненавижу себя за эти чувства. Поразительно, что и Бродский, фигура огромная, тоже этим затронут. Достаточно увидеть его с Аксёновым. Все те же комплексы. Чувство мальчика без штанов по отношению к мальчику в штанах, хотя, казалось бы, Иосиф так знаменит, так прекрасен… А подобреть не может.

Они самоутверждаются. Их отношение к Вам подкрашено социальным чувством. Огрубленно – содержание этого чувства таково: «Ты, Гладилин, знаменитость. С Евтушенко выпивал. Кучу денег зарабатывал. Жил с актрисами и балеринами. Сиял и блаженствовал. А мы копошились в говне. За это мы тебе покажем». Я не из Риги, я из Ленинграда (кто-то остроумно назвал Ленинград столицей русской провинции). Но и я так думаю. Или – почти так. И ненавижу себя за эти чувства.

Поразительно, что и Бродский, фигура огромная, тоже этим затронут. Достаточно увидеть его с Аксёновым.

Все те же комплексы. Чувство мальчика без штанов по отношению к мальчику в штанах, хотя, казалось бы, Иосиф так знаменит, так прекрасен… А подобреть не может.

Автор «Хроники времен Виктора Подгурского» объясняет читателю, что завидовать нехорошо, успех шестидесятников достигнут

…колоссальным трудом, массой нервов. Поймите, мы не печатались, мы пробивались. Каждую книгу надо было пробивать.

…колоссальным трудом, массой нервов. Поймите, мы не печатались, мы пробивались. Каждую книгу надо было пробивать.

Не буду взвешивать «нервы» Гладилина и высказываться по поводу «колоссального труда», хотя тут есть о чем поговорить. Зависть Довлатова иного свойства. Он страдал от невозможности почувствовать себя состоявшимся писателем, быть свободным от мнения окружающих. Шестидесятники могли свободно, произвольно прочерчивать траектории своих судеб. В их случае линия всегда шла вверх, независимо от реальности, мнения окружающих, тиражей, рецензий и прочих незначительных вводных. Довлатов видел свою писательскую судьбу как поиск выхода из тупика, который приводил к следующей глухой стене.