— Не думаю, что кто–нибудь стал бы его критиковать, окажись они на его месте». До прихода в группу Ди Джея, писала газета, они делили деньги поровну на троих, но, «когда Элвис резко пошел в гору, стало ясно, что прежние финансовые договоренности придется пересмотреть, и были рады, когда им удалось добиться хотя бы таких условий». Однако подлинной целью этой «пресс–конференции» было желание сообщить, что фирма RCA только что разрешила им записать инструментальный альбом, который предполагалось выпустить где–то в начале года (до этого им, согласно условиям контракта, запрещалось работать с кем–либо еще или «в периоды между гастролями выступать самостоятельно без Элвиса»). Новая возможность их очень радовала. «Мы даже еще не знаем, как они нас назовут, — смеялся Билл. — Не исключено, что Elvis Boys».

4 января 1957 года у Элвиса вышел новый сингл. Так совпало, что в тот же день он должен был явиться на военную медкомиссию в больницу для ветеранов им. Кеннеди в Гетуэлле, где незадолго до выхода своей первой пластинки давал концерт в комнате отдыха. Элвис приехал туда в сопровождении верного Клиффа и Дотти, которую ради этого даже попросил задержаться в Мемфисе. Обычно медкомиссия пропускала по 40–50 человек в день, но на сей раз армейское начальство, опасаясь излишнего ажиотажа, решило провести осмотр в выходной, когда он будет один. Предполагалось, что об этом никто не будет знать (Элвиса вызвали по телефону, а не по почте), но, когда машина подъехала к больнице, его уже дожидался легион фотографов и репортеров. Сначала Дотти ждала Элвиса в машине, но затем присоединилась к Клиффу, расположившемуся в вестибюле. Вскоре появился Элвис и с улыбкой сообщил, что, по его мнению, он прошел тест на интеллект.

В тот же день Дотти улетела в Калифорнию, а Элвис отправился поездом в Нью–Йорк, чтобы в третий и последний раз появиться в программе «Шоу Эда Салливана».

Выступление у Эда Салливана лучше всего описать как триумф «исключительного над исключительным» и беззастенчивую демонстрацию миру всей роскоши, на которую способна западная цивилизация. Элвис, в золотом жилете из парчи, подаренном ему Барбарой на Рождество, надетом поверх синей бархатной блузы, которую он надевал на выход в Тьюпело, походил на какого–то среднеазиатского пашу, лишь случайно оказавшегося перед телекамерами в компании выстроившихся в ряд у него за спиной The Jordanaires в клетчатых спортивных пиджаках.

Для начала он исполнил попурри из своих самых больших хитов («Но не по продолжительности!» — с улыбкой поспешил он заверить зрителей), за которой последовала песня «Не будь жестокой», полностью «снятая» у чернокожего Джеки Уилсона из Лас–Вегаса, начиная с пощелкивания пальцами, растянутого произношения словечка «тел–ли–фон-н» и кончая «заваливающейся» концовкой. Затем он спел «Тоо Much» и «When Му Blue Moon Turns to Gold Again» — веселый хит 41‑го года, вошедший в его второй альбом, — и поблагодарил разразившуюся аплодисментами аудиторию за лучшее Рождество в его жизни (а также за 282 плюшевых мишки, присланных ему поклонниками). После короткого перерыва он вышел снова — на сей раз в одном из своих ярких твидовых спортивных пиджаков — и с закрытыми глазами, стоя на цыпочках, спел песню, которая, как ее представил Эд Салливан, полностью соответствовала «тому настроению, которое он так любит и умеет создавать», — спиричуэл «Peace in the Valley».