На следующей неделе из Голливуда прилетела Дотти Хармони — встречать Рождество с семейством Пресли. Из–за снежной бури рейс отложили, так что, когда самолет с опозданием приземлился в аэропорту, ее никто не встретил, и она, опечаленная, заснула у батареи парового отопления. «Я проснулась от каких–то детских криков. Открываю глаза, а передо мной целая ватага девчонок с плакатами, на которых написано: «Дотти Хармони, убирайся домой!» И вдруг эти выкрики сменились воплями восторга — это приехал Элвис, который, подхватив меня на руки, отнес в свой «Линкольн», и мы поехали к нему домой, где он представил меня своим родителям».

Миссис Пресли понравилась Дотти с первого взгляда — при знакомстве та крепко обняла ее и сразу же окружила вниманием и заботой, и, хотя Вернон показался ей человеком куда более сдержанным, было видно, что «они без ума и друг от друга, и от Элвиса». Через час после ее приезда Глэдис отправила их за подарками к Рождеству, вручив им список. «Откровенно говоря, я никогда не видела такого огромного списка и не знала, что мне придется заниматься этим. Я получила список подарков для женщин, а Элвис — для мужчин. Мы поехали в большой универмаг в центре и договорились встретиться в вестибюле. Я купила все по списку и ждала его с кучей упакованных подарков, как вдруг он стремглав промчался мимо меня и, выскочив на улицу, бросился к машине — «за ним гналась толпа поклонников. Минут через двадцать за мной зашел Клифф, и мы поехали домой ужинать».

Дотти провела в доме Пресли чуть больше двух недель, причем Элвис уступил ей свою комнату, а сам ночевал в спальне дальше по коридору. Несколько раз он звонил в Бруклин ее родителям, чтобы заверить их, что с ней все в порядке — они катаются по городу на мотоцикле в одинаковых кожаных куртках, он знакомит ее с друзьями, показывает места, где он рос и ходил в школу… Несколько раз по делам заезжал Полковник, почти не обращавший на гостью внимания. «Он вел себя так, будто меня не существовало. Помню, как–то раз он хотел поговорить с Элвисом о каких–то финансовых делах и попросил меня выйти, но тут за меня вступилась его мать. «Дороти, — сказала она (она всегда называла меня Дороти), — останется здесь. Она член нашей семьи». Это ему очень не понравилось».

Глэдис с удовольствием и подолгу рассказывала ей о своем саде («Дороти, у нас растут помидоры размером с два твоих кулачка») и чуть ли не каждый вечер готовила для Элвиса черную фасоль, овощи и кокосовый пирог. Журналы дня поклонников ожидали чего–то особенного, но, по словам Дотти, это было не то, «о чем вы могли подумать. Хотите верьте, хотите нет, но мы каждый вечер читали Библию — он читал мне ее вслух, а потом обсуждал со мной прочитанное. Он был очень набожным, без всякого притворства. В шесть вечера он вытаскивал меня из дому и заставлял вместе с ним раздавать поклонникам автографы, что, с моей точки зрения, было просто смешно. «Элвис, — говорила я, — зачем им мой автограф?» — на что он каждый раз отвечал: «Ты просто подписывай, и все». Он искренне считал, что никогда не стал бы тем, кем стал, если бы не уважал своих поклонников».