А как насчет приказа Отто о создании в Кракове гетто и перемещении туда евреев?
Хорст согласился, что это была суровая акция, достойная сожаления. Тем не менее само по себе создание гетто еще не говорит о будущей участи переселяемых туда евреев.
— Никто не знал, что за этим последует, это еще не было убийством. — И он вспомнил, что дед Шарлотты Август фон Шейндлер, возможно, был евреем, из-за чего мать Хорста так и не получила Ariernachweis, свидетельство об арийском происхождении.
Разговор вышел резким, разногласия были непримиримы, однако Хорст все еще ценил наши отношения, считая меня незашоренным человеком.
— Я надеялся, что вы в состоянии передумывать, меняться, — сказал он. — В наших отношениях имеется некоторый прогресс. — Ему хотелось быть позитивным. — Я рад, что вас по-прежнему занимает вся эта история, это вызывает у меня хорошее чувство. Но я хочу высказаться ясно: документальный фильм мне не понравился, потому что в нем мой отец выставлен преступником.
Что до подкаста, то Хорст надеялся, что в нем не будет клише о нацистах, что он побудит слушателей к самостоятельному мышлению, к пониманию причин, по которым Отто стал нацистом, расскажет о великой любви между его родителями. Мир должен знать об этом. Наверное, сказал он, Отто и Шарлотта были бы рады видеть нас двоих за работой со всеми этими документами. В конце концов Шарлотта посвятила последние годы жизни стараниям убедить журналистов и остальных людей взяться за эти материалы.
— Именно для этого она сохранила документы.
Программа Би-Би-Си ее порадовала бы, сказал Хорст, она ведь любила Англию; вероятно, он забыл о письме Шарлотты на австрийское радио с жалобой на одну из передач об Отто.
— Она хотела сохранить все это, объяснить детям и внукам, показать все как есть, как все было в действительности.
«Как все было в
Действительность Шарлотты запечатлена на пленке, записанной ею к 28-й годовщине смерти мужа и преподнесенной в подарок детям. «Отто был чувствительным, веселым, воплощением жизненного оптимизма», — говорит она им.
Ему всегда нравилось делать то, что он считал правильным. Он болел оттого, что должен был — как солдат, как губернатор, как чиновник высокого ранга, ответственный за страну, Польшу — делать вещи, которых делать не хотел. До самого конца он отказывался от компромисса со своей совестью, но порой просто не мог сделать того, что считал правильным[827].
Ее мысль обширнее, продолжает она. «В каждом есть светлая и темная сторона. Солнце в сердце наряду с глубокой, беспросветной тьмой. Нам следует видеть в каждом только хорошее». Это было близко Хорсту, напоминало об уверенности его матери, что «людей ни за что не убедить, что ты не замышлял никакого зла».