Хорст дал о себе знать после шестой части подкаста. Он жаловался, что характер Отто изображен в программе неверно, что его отец «вовсе не хотел убивать поляков и евреев». Он снова написал после последней части — оптимистично, хоть и не очень радостно. В проекте возобладали, дескать, чужие предрассудки, в нем не отражена реальность двойной администрации в Польше под немецкой оккупацией: гражданского управления гуманиста Отто и зверств убийц из СС. При этом, соглашался он, неплохо было бы поговорить напоследок, устранить недопонимание. Это выглядело разумным, к тому же у меня появился новый материал, которым я хотел с ним поделиться.

На пороге осени я вернулся в Хагенберг — уже в восьмой раз. Через пару недель Хорст должен был отметить свое восьмидесятилетие. На новом веб-сайте к нему в замок приглашались «знатоки древней мифологии». Он и его племянник Дарио предлагали питание, ночлег и ванную — ту самую, со старой жестяной рекламой «Персила».

Разговаривали мы, как всегда, в комнате Хорста на втором этаже: портрет Йозефа над кроватью, рядом с другими фотографиями, Отто в эсэсовской форме, из-за его спины выглядывает Зейсс-Инкварт, тут же грустный портрет Шарлотты. Изменений было немного, хотя я заметил отсутствие гравюр с видами Кракова. «Я все отдал», — объяснил Хорст.

Времена настали нелегкие. Недавно скончалась невестка Хорста, вдова его брата Отто. У нее дома хранилась моя статья, вырезанная из австрийской газеты[838] и порванная на клочки. Племянник не советовал Хорсту разговаривать со мной. Хорста называли ein Sargnagler — тем, кто забивает гвоздь в гроб. На похоронах невестки Хорст столкнулся с отчуждением, но остался тверд. «Ничего нельзя скрыть, у событий собственная динамика, все в конце концов выплывает наружу».

Он сожалел о расхождении толкований, но не о нашем общении, даже в подкасте. «Вы помогли мне подтвердить ценность истории моих родителей!» Его взгляды остались прежними, как и мои. Его даже стали тверже: он продолжал настаивать, что Отто не участвовал в нацистских зверствах. Теперь Хорст сосредоточился на замке — проекте, «практически спонсируемом моим отцом», чьи старания «делать что-то позитивное» он как сын продолжал.

Я привез в Хагенберг кое-какие фотографии, которых не нашлось среди бумаг Шарлотты. «Уверен, она изъяла некоторые письма, а также, наверное, фотографии», — предупредил Хорст. Например, исчезла фотография Хорста Штютцена, молодого солдата, в которого она в свое время влюбилась. Обращало на себя внимание отсутствие фотографий с Гитлером, хотя раньше они попадались. «У отца не было прямого доступа к Гитлеру, он не был к нему близок», — сказал Хорст, хотя припомнил одну раннюю фотографию, тоже теперь исчезнувшую.