Тем не менее остальная семья выражала все больше недовольства этими усилиями Хорста.

— Я могу их понять, — сказал он и стал вспоминать ссору своего племянника Отто с Шарлоттой из-за ковра, который бабка привезла из Лемберга в Австрию под конец войны.

В этой связи я и заговорил о документе, который привез с собой; раньше он находился среди бумаг Шарлотты. Это был короткий мейл Хорста племяннику Отто от 4 декабря 2007 года. Раньше я не обращал на него внимания то ли потому, что он слишком современный, то ли из-за немецкого языка и потому, что сам текст отпечатан, а я привык искать старые рукописные документы. Порой мы не видим того, что находится буквально под самым носом.

Я дал копию Хорсту, и он сразу узнал текст.

— Да, это написал я, — сказал он.

— Liebe N. O.! — начал он читать вслух. — Дорогой племянник Отто! — Он держал листок близко к глазам, читая сначала про себя, потом громко, по-немецки.

Дорогой N. О.!

Прилагаю два письма твоего деда, которые хочу сравнить с календарем Гиммлера на среду. Они изобличают его сильнее, чем все известные мне документы. Ничего не поделаешь, он все знал, все соблюдал и в принципе соглашался.

Грустный O. H.[828]

O. H. — это Onkel Horst, грустный дядя Хорст.

Оба приложенные письма, отправленные Отто Шарлотте в августе 1942 года, были мне знакомы. Первое было написано 16 августа в Кракове. Хорст подчеркнул в нем строчки про то, что после отъезда Шарлотты у Отто «в Лемберге было много дел»[829], включая «отправку рабочих в трудовые лагеря рейха (уже 250 тысяч из дистрикта!) и текущие крупные еврейские операции (Judenaktionen)». Отто завершил это письмо словами: «С Гитлером — все или ничего».

Второе письмо Отто отправил через четыре дня, в нем он сообщал о визите в Лемберг Гиммлера. Визит прошел хорошо, писал он, настолько хорошо, что ему «почти стыдно» от многих хороших слов, сказанных о нем рейхсфюрером. «Все было очень мило, по-дружески»[830].

Тогда, в 2007 году, Хорст хорошо улавливал смысл написанного его отцом: Отто все знал, все соблюдал, со всем соглашался. По прошествии десятилетия стало ощущаться неудобство, напряжение между написанным Хорстом тогда и тем глянцем, который Хорст старался навести на те же события в разговорах со мной, когда объяснял отцовские действия.

Надо отдать Хорсту должное: он глубоко копал, проявляя при этом ловкость и умение быстро находить объяснения.

— Сегодня я бы так уже не сказал. — При первом прочтении письма отца шокировали Хорста, ведь Отто хвалился в них своими прекрасными отношениями с Гиммлером. Но с тех пор он провел работу над собой. — Сегодня все выглядит иначе, потому что я узнал много нового. — Он имел в виду новые материалы, в свете которых его отец не выглядел таким уж виноватым. Однако документы оставляют след, и откреститься от них бывает трудно. — Да, он виноват, его использовали, он действовал исходя из… — Хорсту не хватило слов.