— Я бы не сказал, что мой отец — убийца 800 000 евреев или что-то в этом роде. Нет, не сказал бы. Я не согласен с Визенталем. — Он вернулся к привычной формуле, требованиям сыновьего долга. — Моя обязанность перед родителями — находить хорошее.
Мне тут же вспомнились сетования Шарлотты Мелитте Видеман[831]. «Не хочу, чтобы мои дети считали его военным преступником, убийцей сотен евреев, такое никогда не было в его власти, он этого не продвигал, но и не мог предотвратить, — сказала она журналистке. — Отто отказывался посещать еврейские лагеря в Польше, потому что, по его словам, не мог ничем помочь, а раз не мог, раз у него были связаны руки, то зачем было смотреть на то, в чем он не видел позитива?» По предположению Шарлотты, он не желал знать того, что его не касалось. Она тоже постаралась добавить глянца: «Человек не станет смотреть, когда знает, что людей пытают и убивают».
Хорст мог бы уничтожить эти документы еще в 2007 году, когда впервые их увидел, но не сделал этого. Мог бы оставить их у себя, но вместо этого поделился ими с племянником Отто, а потом со мной, хотя, быть может, ненамеренно.
В некотором смысле Хорст был открытым человеком и расплачивался за это. Я молчал, мне было нечего добавить. Документы и пленки говорили сами за себя — и тогда, и сейчас.
Хорст перешел к другой теме — к пройденному нами пути.
— Путешествие что надо, — сказал он. Он должен был его проделать и теперь испытывал благодарность. Это помогло реставрации замка, помогло ему самому более открыто общаться с людьми, быть честным. — Те, кто говорит «ну, ты был нацистом в детстве и теперь пишешь об этом», не упрекают меня и не утверждают, что я хочу что-то скрыть…
Эпилог
Эпилог
Существует явление, которое называют «навязчивая идея». Идея эта может быть совершенно пустячной, и человек, одержимый ею, может быть здоров во всех других отношениях.
Рим, 13 июля 2019 года
Подкаст прозвучал осенью после визита в Хагенберг. Его транслировали на протяжении месяца, по два отрывка в неделю. Реакция на него получилась активной и часто неожиданной.
Из Орегона прислала свои воспоминания о «Баронессе» студентка, учившаяся в школе на вилле «Вартенберг» в 1960-х годах. Она запомнила Шарлотту суровой и бескомпромиссной женщиной, выставлявшей себя доброй католичкой, ничего не знавшей о нацистах[832]. Англичанин, побывавший в Зальцбурге в начале 1980-х — впоследствии он стал сценаристом, — сочинил даже пьесу о «тетушке Лотте» под названием «Нераскаявшаяся»[833].
Петр Шарков, сын экономки в краковском доме Вехтеров (он старше Хорста на несколько лет) прислал воспоминания про то, как Отто возвращался домой по вечерам. Мальчишке нравилось стоять рядом с часовыми и, как они, щелкать каблуками. Он прислал фотографию: Шарлотта, Отто, новорожденный Хорст.