«История деда и бабки повлияла на всех кузенов», — сказала Магдалена. Я вспомнил разговор, состоявшийся несколько лет назад, с женой одного из ее кузенов, оказавшейся по совпадению моей студенткой. Она улучила момент, когда рядом не было ее мужа, чтобы спросить: «Вы можете сделать так, чтобы ваш документальный фильм никогда не показали в Австрии?» Я удивился, она уточнила: «Чтобы защитить нашего ребенка».

Магдалена спрашивала меня про книгу, которую я пишу, про фотографии к ней. Можно ей их увидеть? Я не возражал, но предостерег, что некоторые из них ее удручат. Она сказала, что хочет увидеть все три фотографии, сделанные в Бохне, — те, что я показывал Хорсту. Мы стали вглядываться в лица жертв — молодых людей и совсем мальчишек. Это вызвало шок и сильную реакцию, которую трудно было ожидать от такой незлобивой женщины.

Расставаясь, мы согласились, что это путешествие было важным для нас обоих. Магдалена и Галиб вернулись в Вену. Я заночевал в Зальцбурге после посещения дома-музея Стефана Цвейга рядом с магазином «Ланц», торговавшим, как встарь, такими любимыми Отто льняными рубашками.

Следующим утром ко мне присоединилась моя дочь: мы собрались вдвоем перевалить пешком через Доломитовые Альпы, пройдя по той же тропе, которой воспользовался, наверное, Отто. Задержавшись в Берхтесгадене, мы подивились на инженерный шедевр Альфреда Рейнхардта — лифт на вершину горы, к «Орлиному гнезду». «Зачем Вехтер назвался именем человека, сбежавшего в Аргентину?» — удивилась моя дочь. Я не знал, что ответить. Убежище Гитлера превращено ныне в туристическую достопримечательность, где мало что отсылает к мрачному прошлому — и это тоже удивило мою дочь.

Ранним утром мы отправились в долину Этцталь, мимо «мерцающих огоньков» Зёльдена — последнего, что видел в Австрии Отто. Впереди нас ждала деревня Вент. Сотрудница туристического бюро заверила нас, что тропа через Доломиты открыта для пеших туристов, и мы исполнились преждевременного оптимизма. На первом отрезке пути длиной в 8 км вверх по долине реки, помеченном красно-белыми штрихами на камнях, мы любовались водопадами и горными козлами. На стене горной хижины кто-то оставил инициалы и приписал год: 1949. Первую остановку мы сделали в «Мартин-Хютте», на высоте 2500 м, где выпили сока бузины и съели пиццу.

Второй отрезок, длиной всего в 4 км, привел нас на высоту 3000 м. После сильных апрельских снегопадов и самого холодного за долгие годы мая мы увязли по колено в снегу. Идти было так трудно, что мы не стали отклоняться в сторону и не побывали у ледника, где были откопаны останки человека, погибшего пять тысяч лет назад[842]. Тропа шла круто вверх, а снег был так глубок, что порой я был вынужден останавливаться через каждые сто метров; дочери, превосходящей отца решимостью и силой, приходилось тянуть меня за собой. Невозможно представить себе этот переход в феврале, на лыжах, да еще ночью, как это осуществил Отто.