Пресса умудрилась почти «не заметить» рабочих выступлений: кратко говорилось о хулиганских выходках во время «консультаций», каковые консультации позволили внести коррективы в решение правительства, что и задумывалось. В таком духе высказался, например, Махеек, который, кроме того, выступил на одном из митингов в поддержку власти, которые активно собирали сразу после волны протестов. По его утверждению, после массового митинга в Катовице, где выступили Герек и Ярошевич, «благодаря всесторонним и углубленным моральным и экономическим консультациям, исключившим демагогию, усилилось не только всеобщее желание помочь правительству в решении ценовой проблемы, но также желание обезопаситься на будущее перед неожиданностями»[929]. Воздействие пропаганды оказалось так сильно, что ему поддались даже несгибаемые оппозиционеры. Когда Куронь и Модзелевский составили воззвание с призывом создавать независимые профсоюзы, практически все отказались его подписать, даже Слонимский, который заявил, что не может поддержать «насилие»[930]. А 4 июля Слонимский вдруг погиб в автомобильной аварии. Среди писателей немедленно разнесся слух, что трагедию подстроили власти[931]. Подозрение укрепилось, когда в середине июля неизвестные избили радомского ксёндза Романа Котляжа, который спустя месяц скончался. Котляж активно выступал в поддержку участников протеста и давно уже был на прицеле у Службы безопасности.

Смерть Слонимского – неформального лидера литературной оппозиции – не выбила почвы из-под ног диссидентов, наоборот, разозлила их. Летом 1976 года писатели словно утратили страх перед публикациями за границей. К июлю Гедройц получил столько рукописей из Польши, сколько не получал за двадцать лет. А в начале августа Анджеевский обратился с открытым письмом поддержки к участникам протестов, которое озвучила «Свободная Европа». И это не навлекло на него никаких репрессий. Возможно, власти опасались идти на крайние меры ввиду напряженной обстановки: поскольку цены пришлось вернуть к прежнему уровню, запустили «план Б» и ввели карточки на сахар, официально поименованные «товарными билетами». В этой ситуации было не до репрессий против интеллигенции.

А та опять пришла в движение и начала собирать деньги для потерявших работу и их семей, а также подыскивать адвокатов подсудимым. Поначалу этим занималась молодежь из варшавского клуба католической интеллигенции вкупе с бывшими участниками «Ватаги бродяг» и неугомонным Липским. Потом к ним присоединились Анджеевский, Пайдак, Куронь, Бараньчак и другие. Возникла идея создать общественную организацию, которая занималась бы этим на постоянной основе. Название придумали быстро – Комитет защиты рабочих. Его создатели не думали скрываться от власти, напротив, выступили с открытым заявлением, сославшись на Заключительный акт конференции в Хельсинки, гарантировавший соблюдение прав человека. Анджеевский передал этот документ председателю Сейма. Все были уверены, что Комитет тут же арестуют в полном составе, но – нет, его не тронули: Герек то ли еще находился в нокдауне, то ли просто недооценил опасность, исходившую от организации[932].