Отчаяние

Отчаяние

Мое отношение к СССР сейчас таково, что не могу надивиться, как это я вообще мог туда ездить и позволял себя чествовать[914].

Лишь недавно я понял, что если бы жил на Западе, то не написал бы половины из того, что я написал в ПНР. Прежде всего мне не на что было бы жить, чтобы писать такие книги, как «Сумма технологии», «Философия случая», «Фантастика и футурология» и «Диалоги». А также «Абсолютная пустота», «Голем», «Осмотр на месте». Моя жена, у которой гораздо более трезвый взгляд на мир, тоже придерживается этого мнения. И это свидетельствует не столько о меценатстве Востока, сколько о полной культурной девальвации Запада[915].

В январе 1976 года Лем получил «Золотой колос» – награду люблинской газеты «Дзенник людовы» за лучший роман. Такой оценки удостоился… переизданный «Солярис». С одной стороны, это говорило о неизменной популярности ставшего уже классическим произведения, с другой – о неутихающей свирепости цензуры, вновь набравшей ход в конце 1975 года в связи с кампанией против поправок к Конституции. Если бы не запрет, наложенный на множество писателей первой категории, вряд ли старый роман Лема удостоился бы такой чести. Так что тут, по всей видимости, повторилась история с наградой за «Неутраченное время».

Для нелояльных литераторов опять настали тяжелые времена. Вдобавок Министерство финансов в конце 1975 года ввело для деятелей культуры налог на высокие доходы. Это так всех возмутило, что налог быстро снизили на 20 %, но только для особо заслуженных![916] Дело усугубилось кризисом, который в середине 1970-х переживал издательский рынок в Польше. Власти ликвидировали библиотеки при заводах и в небольших населенных пунктах, зато в три раза увеличили тираж «Трыбуны люду». При этом жесточайшей цензуре подвергались литературные издания («Культура», «Твурчость», «Жиче литерацке»), а из «Тыгодника повшехного» ежемесячно изымали (частично или целиком) до сорока материалов[917]. Мало того, в конце 1976 года власти под предлогом раскола в «Знаке» ликвидировали его издательство, что еще более сузило возможности для публикаций. Эти сжимающиеся тиски ввергали писателей в сущий психоз, когда любой отказ издательства вызывал у них подозрение, что они оказались в «черном списке». Например, в январе 1980 года во время собрания познанского отделения СПЛ его председатель Чеслав Хрущевский вынужден был снова и снова заверять коллег, чьи книги завязли в издательствах, что цензура тут ни при чем[918].

Изменения в Конституции и репрессии против недовольных создали гнетущую атмосферу в творческом сообществе. Дело дошло до того, что весной 1976 года 46-летний член редколлегии «Твурчости» Здислав Найдер создал тайную организацию Польское соглашение за независимость, огласив ее декларацию ни много ни мало в эмигрантском издании Dziennik Polski («Дзенник польски»/«Польский ежедневник»), выходившем в Лондоне. Свою задачу организация видела в том, чтобы публиковать дискуссионные тексты о перспективах развития страны и поддерживать диссидентское движение. Кроме Найдера, работой Соглашения руководили хорошо знакомые Лему люди: Киёвский, Щепаньский, Бартошевский и другие[919]. Материалы Соглашения передавались за рубеж, где выходили, объединенные в брошюры, несколько раз в год. Отличительной чертой Соглашения (уже следующей из названия) было то, что его участники главной целью видели не реформирование системы, а завоевание Польшей полноценного суверенитета, то есть избавление от доминирующей позиции СССР. Поправки к Конституции, юридически закреплявшие принадлежность Польши к советскому блоку, лишили интеллигенцию, даже лояльную, всяческих иллюзий на этот счет.