Кампания, однако, приобрела широкий размах, с отдельными письмами к властям обратились епископат и движение «Знак», напиравшие на то, что для верующих недопустимо признавать руководящую роль атеистической организации, а пункт о зависимости прав человека от обязанностей перед государством создает благодатное поле для злоупотреблений. Хватало и писем, делавших акцент на неприемлемости положения о союзе с СССР. В конце января 1976 года в Лондоне состоялся целый митинг против изменений Основного закона страны, где выступил Колаковский, сказавший, что принятие поправок создаст ситуацию, при которой СССР станет как бы стражем польской Конституции, а партия приобретет неограниченные возможности для репрессий и ограничения гражданских свобод. Кроме того, очевидной жертвой поправок станет церковь, что неизбежно скажется на силе сопротивления режиму. Колаковский признавал, что изменения в Конституции по сути ничего не меняют, однако принимать их нельзя, поскольку деспотизм и несуверенность народа не могут быть юридической нормой. Если же эти поправки будут приняты, говорил философ, Конституция ПНР перестанет иметь значение[910]. Слонимский тогда же заявил в интервью французскому журналисту, что принятие проекта изменений в Конституции равносильно легализации диктатуры компартии и уничтожению независимой Польши[911]. Свои протесты направили даже бывший глава партии Эдвард Охаб и отставной министр финансов Ежи Альбрехт.
Видимо, под влиянием упреков, что в первом письме ничего не говорилось о независимости Польши, в январе 1976 года часть подписантов «Письма 59-ти», подключив новых лиц, отправила в чрезвычайную комиссию по подготовке изменений в Конституции еще одно письмо протеста («Письмо 101-го»), в котором речь велась уже только и исключительно о недопустимости юридического закрепления каких-либо внешнеполитических союзов в Основном законе ПНР[912]. Письмо подписали Куронь, Липский, Слонимский, Бартошевский (в то время генеральный секретарь польского Пен-клуба) и многие другие. Уже после отправки письма к нему собирали дополнительные подписи, и тут уже Лем не устоял. Но новый список подписантов («Письмо 23-х»), очевидно, не был обнародован, хотя в деле Лема, заведенном Службой безопасности, появилась пометка, будто он подписал «Письмо 101-го».
В итоге поправки смягчили: убрали пункт о зависимости прав человека от обязанностей, союз с СССР заменили на «неразрывные узы польско-советской дружбы», ПОРП вместо руководящей силы в государстве получила статус ведущей силы общества в строительстве социализма, а ПНР провозглашалась социалистическим государством, а не государством народной демократии, как раньше. В феврале 1976 года Сейм почти единогласно (воздержался лишь председатель фракции «Знак» Станислав Стомма) принял поправки. В том же месяце Лема исключили из Американской ассоциации писателей-фантастов[913]. А в Варшаве возник Общепольский клуб любителей фантастики и science-fiction.