Ответом народа стали забастовки, начавшиеся по всей Польше утром 25-го. В Радоме рабочие оружейного завода высыпали на улицу и, размахивая национальными флагами, ринулись к зданию воеводского парткома, обрастая по пути работниками других предприятий. Глава парткома попытался вести переговоры с манифестантами, но когда самовольно проникшие внутрь здания рабочие обнаружили в буфете запасы ветчины и колбасы, которых давно не видели в магазинах (а некоторых сортов не видели вообще никогда), ярость вырвалась наружу. Партком разграбили и сожгли, но перед этим кто-то успел вместо красного флага вывесить на крыше национальное польское знамя. Вскоре к месту событий подтянулись механизированные отряды милиции (ZOMO) и начались уличные бои, сопровождавшиеся строительством баррикад, забрасыванием правоохранителей камнями и разгромом окрестных магазинов. Погибли два демонстранта, множество были ранены и арестованы[926]. Схватки с милицией произошли также в Плоцке, где поход к парткому организовали рабочие крупнейшего в стране нефтеперерабатывающего завода. Под Варшавой рабочие тракторного завода «Урсус» перекрыли железнодорожные пути, но вскоре были разогнаны милицией. Несмотря на то что все акции протеста были быстро подавлены, напуганное правительство в тот же день отменило повышение цен.

А уже 26 июня начался милицейский террор, длившийся до конца июля и плавно перетекший в террор судейский. Подозреваемых хватали на улице, в квартирах, по дороге на работу и даже в поездах. Поводом могло быть что угодно: одна женщина провела месяц под арестом за то, что плохо высказывалась о милиции, возвращаясь из отпуска; еще один человек попал под арест за фотоаппарат, с которым шел со свадьбы товарища. В Радоме многих задержанных, прежде чем доставить в отделение милиции, заставляли собирать на улице валявшиеся после столкновений вещи, а потом арестовывали за грабеж. Не соблюдалась даже та видимость закона, которой система придерживалась ранее: обыски без ордера, многодневные аресты без предъявления обвинения, прогон задержанных меж двух линий милиционеров, бивших их резиновыми дубинками («тропа здоровья», как ее называли сами правоохранители), превратились в обыденность. Об адвокатах и речи не шло[927]. Обвиняемых приговаривали либо к высоким штрафам, либо к срокам вплоть до десяти лет. Приговоры носили случайный характер: необходимо было отправить за решетку некоторое количество людей, независимо от степени их вины – достаточно было подтвердить, что они находились в районе столкновений, и это служило доказательством их участия в нападениях на милиционеров и погромах государственных учреждений (причем не уточнялось, какие именно учреждения подверглись погромам)[928]. Разумеется, не обошлось без массовых увольнений и исключений из партии.