На Яжембского Лем обиделся, когда тот в 1997 году вдруг вознамерился поехать на стипендию в Гарвард, вместо того чтобы писать предисловия к собранию сочинений писателя (правда, конфликт скоро уладили благодаря посредничеству Барбары)[1228]. Орамус взбесил его в августе 1999 года, когда в журнале «Новая фантастика» опубликовал вариацию на тему «Возвращения со звезд»[1229]. Тогда отношения удалось сохранить, но потом Орамус нелицеприятно высказался о книге сына Щепаньского, и Лем отвернулся от него окончательно.

Самые же противоречивые отношения связывали Лема с Бересем. Книга интервью, которые Бересь взял у Лема в 1981–1982 годах, превратилась в основной источник информации о жизни писателя. К ней обращались все, кто хотел узнать что-то о творческом пути Лема. Но в 1990 году Бересь вдруг издал на страницах лондонского польскоязычного журнала «Пульс» большой текст о «романе» Лема с соцреализмом[1230], что писатель воспринял как погоню за дешевой славой разоблачителя. После этого, по словам Береся, Лем оборвал с ним все связи, «навсегда заблокировал переиздания и переводы книги интервью, разругал лично и публично». Спустя два года Лем еще и взялся письменно опровергнуть статью Береся, воспользовавшись для этого своей рубрикой в «Одре» под названием «Сильвические размышления». Как выяснилось, Лема задел не только рассказ о его идеологизированных текстах 1940–1950-х годов, но и замечание о «фригидности» доктора Носилевской из «Больницы Преображения». Бересю все это показалось смешным и грустным. «Даже ребенок в Польше знает, что в вопросах женщин и секса у Лема перо из камня, а чернила из олова <…> – ответил он писателю в той же „Одре“. – Чувственной психологии и эротизма в книгах Лема не больше, чем кенгуру в Антарктиде». Но куда более занятным показался филологу вопрос, верит ли сам Лем в свои опровержения. «Скажу страшную вещь: верит. По крайней мере в данный момент. Эта история повторяется, как мелодия в шарманке. Она касается творцов нескольких поколений, которые что-то написали в сталинские годы. Не только из „Домашнего позора“, но и таких, как Лем, не с передовой идеологических боев. Любое напоминание об их произведениях тех лет, любая попытка рефлексии приводят к приступам бешенства, отрицанию фактов, черной пене оскорблений, разрывам сердца. Бедные, утонченные и деморализованные коммунизмом творцы, хватающиеся за каждую выдумку, которую подсовывает им услужливое подсознание»[1231].

В преддверии 80-летия писателя «Выдавництво литерацке» загорелось идеей выпустить продолжение «Так говорил… Лем», для чего уговорило Береся прийти к Лему с повинной. Посредницей вновь выступила супруга писателя, и Лем снизошел. Первая порция новых интервью («Нечеловеческое ускорение») вышла уже в сентябре 2001 года в «Одре». Однако спустя год Бересь вновь не удержался и опять поведал о соцреалистическом этапе творчества Лема на страницах одного австралийского издания[1232]. Лем написал ему гневное письмо и с новой силой принялся песочить филолога в интервью[1233].