Свою горечь по поводу происходящего Лем изливал в многочисленных заметках и интервью, которые печатали польские издания либеральной и левой ориентации. Парадоксальным образом посткоммунисты в новой ситуации оказались Лему ближе, чем значительная часть их оппонентов, с Валенсой включительно. В свою очередь рупоры консервативной мысли видели в этом сближении закономерный процесс: певец сталинизма вернулся к своим корням. И трудно было им что-то возразить, ибо соучастие Лема в коммунистической пропаганде после публикации текста Береся стало неопровержимым фактом. Все это вгоняло писателя в такую же тоску, какая периодически накатывала на него и в ПНР.

Весной 1990 года вследствие «шоковой терапии» Бальцеровича валовой внутренний продукт упал на 8 %, реальные зарплаты – на 25 % и появилась безработица – явление, почти неизвестное в ПНР[1239]. При этом политические реформы шли вяло. Кабинет Мазовецкого следовал договоренностям круглого стола и крайне осторожно демонтировал остатки прежней системы. Цензуру и госбезопасность ликвидировали лишь в апреле 1990 года, а ставленники Ярузельского на постах министров обороны и внутренних дел продержались аж до начала июля. Сам Ярузельский, как и было условлено, занял восстановленный пост президента. ПОРП в конце января 1990 года преобразовалась в Социал-демократию Польской республики, а та весьма быстро объединила вокруг себя осколки посткоммунистических сил, создав коалицию Союз левых демократов, которую возглавил бывший министр в правительстве Раковского – Александр Квасьневский. Лагерь же «Солидарности», напротив, рассыпался на великое множество партий и движений – от социалистических до националистических. Возник и широкий спектр прессы: от антиклерикального сатирического еженедельника Nie («Не»/«Нет») Ежи Урбана до ультракатолического с антисемитским душком «Радио Мария» монаха-редемпториста Тадеуша Рыдзыка, который со временем организовал целый медийный концерн, куда вошли также телевидение Trwam («Трвам»/«Я остаюсь») и газета Nasz Dziennik («Наш дзенник»/«Наш ежедневник»). Среди центристов ведущую роль стали играть либеральная Gazeta Wyborcza («Газета выборча»/«Предвыборная газета») и консервативная Rzeczpospolita («Жечьпосполита»/«Республика»). По-прежнему выходил и «Тыгодник повшехный», чей тираж, правда, упал вдвое. Как и раньше, он выражал мнение либеральных католиков, а потому нередко становился мишенью для нападок со стороны того же Рыдзыка и многих епископов. Некоторые ксёндзы даже предостерегали паству от чтения этой газеты. Когда в июле 1990 года еженедельник посвятил целый номер годовщине келецкого погрома, тут же на Туровича и ксёндза-философа, бывшего капеллана «Солидарности» Юзефа Тишнера, со стороны консервативных католиков посыпались обвинения в связях с масонами и коммунистами[1240]. 6 октября 1990 года Щепаньский записал: «Вчера разговаривал со Сташеком Лемом. У нас похожие чувства. Прежде всего тревожимся по поводу возрождения национализма и клерикализма»[1241]. И это написал, заметим, бывший эндек, который и сам до войны участвовал в антисемитских выступлениях. Теперь он водил дружбу с двумя еврейскими писателями – Лемом и Гринбергом – и стыдился своего прошлого[1242].