Щепаньскому Лем прощал такое, чего не простил бы никому другому. Например, когда в июльском номере женского журнала Pani за 1998 год появилась большая восторженная статья о Леме, в которую поместили воспоминания его знакомых (Блоньского, Холлянека, Береся, Орамуса и др.), высказался и Щепаньский: «Помню, что в молодости Сташек очень интересовался марксизмом, хотя никогда не входил в партию. Его окутали идеалистические видения. Позднее он разочаровался». Скажи это кто другой, Лем наверняка написал бы ему «разводное письмо», которыми был так славен. Но Щепаньскому было простительно. «Как агностик, он не является типичным евреем из Львова, впрочем, о евреях, да и о людях вообще, Лем высказывается не очень хорошо», – поделилась своим впечатлением журналистка[1243].

Самороспуск ПОРП и нарастающий кризис Советского Союза заставили Валенсу объявить, что договоренности круглого стола недействительны, а значит, надо как можно быстрее смести ошметки прежней системы, объявить люстрацию (а то и новый Нюрнбергский трибунал), провести новые президентские и парламентские выборы и взять курс на выход Польши из СЭВ и ОВД. Мазовецкий был против, считая, что договоры всегда следует соблюдать. Премьер опасался среди прочего, что поспешный вывод советских войск из Польши (на чем настаивал Валенса) заставит объединенную Германию отказаться от трактата о границах 1970 года. На этой почве между ним и бывшим лидером «Солидарности» возник конфликт, вследствие чего на досрочных президентских выборах в декабре 1990 года они выступили конкурентами. Лем был тут на стороне Мазовецкого. Осенью 1990 года он вошел в его предвыборный комитет, а еще начал финансировать общественные акции министра труда и соцобеспечения Яцека Куроня[1244].

В феврале 1990 года у Лема обнаружили кровотечение из-за плохо прооперированной простаты. В начале мая ему сделали операцию в Берлине. Щепаньский записал в конце месяца: «Сташек слаб после операции. У него выскочил диск. Едва ползает с палкой. В ярости на Валенсу, потрясен экономическим бардаком»[1245]. В таком состоянии Лем дал интервью «Тыгоднику повшехному», где уже привычно изобразил идеализированную картину молодости: в партию и комсомол не вступал, с коммунистами не якшался, лысенковцев критиковал и ни разу их не цитировал, его литературным дебютом (пусть и не изданным сразу) была «Больница Преображения», а крах коммунизма он предрек уже в «Диалогах», написанных в 1953–1954 годах; «Магелланово облако» он действительно настрочил из-за какого-то помрачения, но не разрешает его переиздавать – и вообще, он ведь подписал протест против изменений в Конституции; если говорить о современности, то Бальцерович все делает верно, Валенса – только тактик, а не стратег, Мазовецкого надо поддержать, а объединение Германии может вызвать у России чувство угрозы, которое толкнет ее на разрушение системы международных отношений[1246].