В январе 2002 года Лем получил возможность обратиться непосредственно к россиянам. В преддверии визита президента Путина в Польшу у писателя взяли интервью «Комсомольская правда» и журнал «Новая Польша». «В вашей стране пытались построить коммунизм, – сказал Лем российскому журналисту. – Это стоило 25–30 миллионов человеческих жизней. Если бы после падения царя Россия обошлась без внезапных перемен, то она по крайней мере была бы равной по силе и богатству Соединенным Штатам. После революции страна потеряла огромный интеллектуальный потенциал. К сожалению, люди не учатся на своих ошибках. В мире все равно есть коммунисты, которые говорят, что, начав сначала, они непременно добились бы успеха»[1323]. А в «Новой Польше» он печалился, что поляки утратили контакты с Россией и это очень грустно, поскольку у России богатая культура, например поэзия[1324]. И это не было просто жестом вежливости. «У меня тут были несколько дней назад две молодые россиянки, – рассказал Лем в 2004 году. – Мы разговаривали о переводах. Я процитировал Пушкина: „Я помню чудное мгновенье“ – а теперь переведем на английский: „Iremember wonderful moment“. Перевод дословный, но поэзия гибнет по дороге. А чтобы убедиться, что эти девочки меня понимают – одна из них совсем не помнит советских времен, – я спросил, откуда эти слова: „Люблю грозу в начале мая“, и они обрадовались: „Тютчев“. В самом деле Тютчев. Я очень хорошо знаю русскую поэзию»[1325].

О происходящем к востоку от Буга Лем узнавал не только из польской прессы, но и из российских газет и журналов, а еще старался следить за новинками литературы. Например, в ноябре 1998 года очень советовал Щепаньскому прочесть только что изданную книгу российского корреспондента парижской «Культуры» Мариуша Вилька «Волчий блокнот», где тот рассказывал о Соловецких островах[1326]. Из-за этой книги Лем в конце 1998 – начале 1999 года на страницах «Тыгодника повшехного» сошелся в яростной полемике с Пильхом, чью реакцию писатель назвал «пьяными нападками», и просил Щепаньского не отвечать ему, когда последнего попросил об этом «Тыгодник повшехный»[1327].

В ноябре 1998 года Лем дал интервью своей верной «Политике», в котором опять прошелся по любимым темам: в который раз отметил, что его мало ценят на родине («К счастью, в Польше мне пишут только дети, потому что у нас я известен как автор книг для детей»); констатировал, что в США по-прежнему верховодит глупость («Американцы необучаемы. Как есть водоотталкивающая поверхность, так они отталкивают знания»); поиздевался над религией («Оптимистично то, что после смерти не будет ничего. Ужасная вещь – миллион лет взирать на лице Божие, зная, что следующие миллионы миллионов лет будет то же самое. Большей скуки я не могу себе представить»); самоопределился как человек мира («Используя классификацию советских времен, могу сказать, что я космополит») и заново перечислил, сколь многое ему удалось предсказать («Все, что я писал о будущем, виртуальной реальности, киберпространстве, клонировании, релятивизации человеческой личности, не воспринималось всерьез. Лешек Колаковский писал: „Лем смешивает утопию с информацией“. И вдруг оказывается, что подводная лодка, которой я был, начинает всплывать – и уже на поверхности»)[1328].