Дальше был 2000-летний юбилей христианства, в честь чего Иоанн Павел II организовал ряд грандиозных мероприятий. Лем не остался в стороне, озаглавив один из текстов очередного сборника статей по названию апостольского послания 1994 года, ставшего самым знаменитым документом понтификата Кароля Войтылы, – Tertio millennio adveniente («Приближается третье тысячелетие»). Однако, в отличие от польского папы, был настроен скептически и закончил книгу пожеланиями «приятного конца света». Ровно так же озаглавил свой отзыв на сборник и Кшиштоф Маслонь в «Жечипосполитой»[1340]. «Это примерно как с Виткацы, – прокомментировал данный пассаж Яжембский. – Все как бы идет дальше, но уже незачем жить»[1341].

Сборник назывался «Мгновение» (если быть точным – «Мгновение ока») и служил иллюстрацией того краткого промежутка времени, в течение которого существует человеческий род. При этом все тексты, в отличие от прошлых сборников, не публиковались в прессе, что дало повод рецензентам объявить «Мгновение» первой за тринадцать лет книгой Лема. Писатель опять рассуждал в ней о клонировании, генной инженерии, искусственном интеллекте, бессмертии и жизни в космосе, но теперь почти каждый свой текст строил, отталкиваясь от какой-либо научной статьи. «Книга одновременно религиозная и атеистическая, она насмехается над заблуждениями науки и цивилизационного прогресса, в то же время сохраняя веру в науку», – рекламировало сборник «Выдавництво литерацке».

Для раскрутки «Мгновения» издательство развернуло крупнейшую в своей истории рекламную кампанию: наряду с текстами профессиональных «лемологов» и бесчисленными интервью газеты самого широкого профиля украсили аналитические статьи и заметки с кратким содержанием книги и рекомендациями к прочтению; реклама появилась на билбордах и плакатах, а «Выдавництво литерацке» через газеты и интернет устраивало конкурсы на знание творчества Лема с раздачей книг. Кроме того, за несколько месяцев до публикации сборника издательство провело в Кракове конференцию по Лему. Итог: 10 000 экземпляров распродали в течение двух недель еще до официальной презентации[1342]. «<…> Писатель критически высказывается о всевластии потребительства и, как можно предполагать, о механизмах рыночной манипуляции. Тем временем раскрутка „Мгновения“ производится именно такими, поистине современными методами», – подметил в «Твурчости» 39-летний культурный антрополог и автор детективных повестей Мариуш Чубай[1343]. На фоне вала восторженных отзывов диссонансом прозвучала статья 36-летнего писателя-фантаста и журналиста правого толка Рафала Земкевича, который написал, что Лем при всей своей неприязни к научной фантастике (несомненно, из-за ее плохой репутации, всю жизнь бросавшей тень на писателя в Польше) следует стереотипному взгляду представителей этого жанра на прогресс, который якобы движется сугубо благодаря научным открытиям, в то время как подлинным мотором цивилизации является экономика, стимулируемая спросом. «SF гордится, что предсказала космические полеты и спутники. Но стыдливо умалчивает, что ни один из ее авторов не предвидел расцвета компьютерной сети. Наверняка потому, что этого расцвета не ожидали и сами создатели компьютеров. Зачем кому-то дома компьютер и зачем кому-то сеть, если ты не институт? А затем, например, чтобы, если уж говорить прямо, рассматривать голых баб – именно для этого чаще всего заходят в интернет. Никому из пишущих ученых такой подход к компьютерам не пришел в голову, да и не мог прийти»[1344]. «Несомненно, эта книга подводит итоги. Лем прощается в ней со своими оптимистическими прогнозами, которые давал в 50-е и 60-е годы», – написали в «Тыгоднике Солидарность». О том же высказался и Чубай: «Станислав Лем – больше не катастрофист <…> но и не технофил. В лучшем случае его можно назвать футуростоиком. И одновременно техноскептиком, витающим в межпланетном пространстве»[1345].