Другое дело: мысль о том, что «фотографии Эдика естественнее всего смотрелись в семейных альбомах». Парадокс — а ведь это действительно так! Стрельцов неизбежно уносил нас, глядящих на него, из беспокойного настоящего в ту пору, когда счастье было как предчувствие. И кто сказал после этого, что молодость не возвращается?

Так что слова о том, что Эдуард Анатольевич входил в дом каждого болельщика, надо понимать точно, но не буквально.

Несомненно, вовремя вернулись и характеристики от партнёров. Вновь хочется процитировать М. Д. Гершковича: «Он очень неординарно мыслил. Не только для противников, но и для нас. Мы же, как и все нормальные люди, воспринимали футбол, как нас учили». А Стрельцов-то что, ненормальный? Да нет, объясняет Михаил Данилович: уникальный он. По стрельцовскому мнению, открываться нужно не в удобном свободном месте, а там, откуда можно забить гол. Где нет ещё ни своих, ни чужих, зато позиция убойная. Вот туда Эдуард Анатольевич мяч и отдаст. Как? Трудно сказать. А только ведь получалось же иногда.

И, выходит, если итожить впечатления от того фильма, прощание получилось с некоторым выходом на будущее. Страна признала Стрельцова жертвой. Это в действительности очень важно. К тому же он признан футболистом, без преувеличения, выдающимся. Про доброту его, отзывчивость также рассказано немало. А уж превосходная, как всегда, музыка Алексея Рыбникова вроде как должна окончательно привести к полному согласию с авторами ленты...

Но — не получается. Странно смотрится уже начальный посыл: «Русский футболист. С одной стороны, непревзойдённый, как Левша у Лескова, мастер, а с другой стороны, — Обломов, не реализовавший огромные возможности». Бесспорно, приятно, когда футболист вводится в ряд бессмертных героев родной литературы. Вопрос в ином — насколько уместно и безошибочно?

Ведь тот же Левша, подковав блоху, заканчивает очень плохо: выпив на спор с англичанином, погибает в «простонародной больнице... где всех неведомого сословия умирать принимают». И способности Обломова тяжело оценить, потому что он никогда ни за что не принимался, зато, если кто забыл, отвесил знатную пощёчину негодяю Тарантьеву, защищая честь своего друга Штольца. Стрельцов лишь однажды и может быть соотнесён с Ильёй Ильичом: когда за Валентина Козьмича весной 57-го заступался в истории с минчанином Артёмовым.

Несомненно, никто не запрещает анализировать характер советского футболиста, сравнивая его судьбу с судьбами классических персонажей. Хотя схема, если вдуматься, заявлена простая: способный, но ленивый.