Так удобнее объясняться учителям на родительских собраниях. А вот для Эдуарда Анатольевича, мне кажется, эта формула весьма примитивна. Не укладывается он в прокрустово ложе морализаторства с набором нужных и ненужных клише. Пусть и были в его жизни глупости — кто ж спорит.

При этом всю жизнь Стрельцов оставался вне стандарта. Его любили, и он любил — а какая-то малая и твёрдая частичка его души не позволяла уподобиться чему-либо и кому-либо.

Хотя бы потому, что он не лентяй. Он был очень большой труженик. И дело здесь не в надоевшем кому-то пресловутом «поле, что никогда не покидало его». Или не только в нём. Всё то, что затем оборачивалось перед зрителем блистательной импровизацией, нужно шлифовать. Так как импровизировать можно лишь тем, что имеешь, что накопил, что подсмотрел, что в себе вырастил. А это всё — большая работа.

Кроме того, он мягко — и одновременно непреклонно — отстаивал собственные взгляды на футбольном поле. И не сказать, что безболезненно. Всё-таки год-другой мог сыграть и в сборной (про «Торпедо» сказано выше), а видите — не получилось.

Зато вроде как пришло признание через несколько лет после смерти: с 1997 года лучшие российские футболисты стали получать премию под названием «Стрелец». Бесспорно, хорошо. Гложет одно: пораньше бы. И учиться у него могли не одни мальчишки. Учились же люди в клубе и сборной.

Именно такой мотив основательно сегодня забыт. Стрельцов «нулевых» застыл для многих давно сделанным и выдержавшим немало копий портретом. Не парадным. Но одним и тем же.

Сосредоточимся пока на положительных впечатлениях. Всё-таки появляются неоднократно здесь упомянутые книги А. В. Сухомлинова (1998) и Э. Г. Максимовского (2001). Эти две работы принесли огромную пользу. Суть даже не в том, что народ наконец ознакомился с материалами дела, заведённого на него. В данном случае можно говорить об ином: человек и гражданин в самые советские что ни на есть времена поставлен был вровень со всей государственной системой. И если оказалось, что означенная система вынуждена начать действовать против него одного — действовать многообразно и энергично, используя все рычаги и регистры, — то какого же масштаба был этот гражданин и человек? Решения-то принимались на самом высоком уровне.

Да и вообще, стремление обоих авторов пробиться в тот неласковый май 1958 года во многом меняет представление о 90-х годах. Какие же они «лихие», если люди недвусмысленно желают разобраться, понять, оценить? Не рубя притом сплеча.

И надо признать, что расследование прошло спокойно и достаточно объективно (при естественных эмоциональных всплесках — главным образом у Э. Г. Максимовского). Недаром ссылки на обе книги идут во всех дальнейших публикациях (данная работа — не исключение), а также документальных фильмах о Стрельцове.