Габ приехала в Париж, решив, что я не в форме. Вот это подруга! Сквозь туман страха и пессимизма, который заволакивает меня, я держу ее за руку, когда у меня ищут вену, чтобы поставить капельницу; я не должна никогда об этом забывать. Вчера я чувствовала себя, как раньше моя мать, цепляясь за руку маленького Мишеля, сопровождавшего меня в походе по магазинам, моя рука стала как коготок, ноги не идут, он меня направлял, и мне было восемьдесят пять, а не шестьдесят пять, я пыталась есть, спать, но этого недостаточно. Шарлотта, малышка Джо и Иван, страшно влюбленный в жену, уже в пути по направлению к Лос-Анджелесу. Не люблю, когда они в воздухе. Шарлотта говорит, что, возможно, Алиса ревнует к Джо, на что я ей сказала: «Послушай, посмотри на Джо, если ты станешь носить Алису на спине, она заплачет, ты для нее всё». Да, для Алисы сейчас нелегкое время, интересно, что у нее в голове, ее родители едут в Лос-Анджелес с младшей сестрой, мы все так поступали, и Лу тоже. У Шарлотты и Ивана такой счастливый вид: он наконец показывает, что без ума от Джо, только это и важно. Она едет в Лос-Анджелес, чтобы за пять дней заработать денег, что ж, вперед! Эли, отец Ивана, вроде бы не слишком тревожится по поводу предстоящей ему химиотерапии. Он поинтересовался, как это происходит, и я ответила: «Для меня это было не слишком тяжело, меня рвало четыре дня, а все остальное время я была счастлива». Он слушал меня, и мне становилось страшно, не слишком ли много я позволила себе сказать? Тошнота, появляющаяся в тот момент, когда химический состав начинает проникать в вены… Но, может быть, для него это будет иначе. Он сказал мне: «Мне назначено на завтра». Слава богу, полное доверие врачам с его стороны. Какая отвага! У него сломаны кости, просто трудно представить себе, что он испытывает, вставая, чтобы проводить меня, как положено джентльмену. Он делает такие усилия! И ведет себя не так, как я, которая то и дело ворчит и жалуется. Маленький Мишель едет, чтобы навестить меня в клинике, ко мне вернулась стойкость духа, может, свою роль сыграли антибиотики? Вот тебе на, здравствуйте, спазмы! Дерьмо, именно когда проходит тошнота. Для старой клячи путь нелегок.

19 часов, ноги ледяные, болит горло, о нет, господи, если я до такой степени хрупкая, я никогда не справлюсь с этим, я глубоко потрясена, лежу в постели, маленький Мишель вот-вот приедет, не смею думать об этом. А что, если все сначала? Два часа спустя горло дерет, боже мой, меня продуло в клинике в тот раз, мне разрешили отправиться домой с капельницей, держу пальцы скрещенными, только бы не поднялась температура, зубы уже клацают, а я только утром покинула больницу. 39,5, пробую взять себя в руки, Линда чудесная, ложусь, мне страшно холодно, потом невыносимо жарко, звоню в клинику Авиценны, приняла две таблетки долипрана, приехали медсестра и доктор-корсиканец, просили сохранять спокойствие, говорили, что все будет хорошо, но нет… Линда – как скала, я знала, что должна набраться смелости и вернуться в больницу, как советовал мне доктор-турок, но у меня недостало мужества, я хотела быть дома с Линдой[328]. Она мне показала одного художника, Трейси Эмина: на его полотнах призраки летают на спинах стрекоз, чудо! Линда останется до воскресенья, у нее такой гордый вид. Она поставила сумочку Биркин на колесики, на ней серый свитерок, когда она поворачивается ко мне спиной, чтобы зажечь газ, то кажется такой юной! Мы болтали без умолку. Она была веселой, шутила, ее колют пенициллином из-за болезни Лайма.