Хотелось бы мне поправиться.
Была разбужена телефонным звонком, звонил Дрюкер. Спросонья подумала: «О, черт, я что, уже умерла?» Значит, все уже в курсе, что со мной, из-за отмены концертов. У меня такое впечатление, что я в какой-то далекой стране. Завтра приезжает Эндрю. А станет ли мне лучше? Вот вопрос.
Через два часа звоню Эли. Меня привозят на каталке в мэрию для встречи с Аун Сан.
Она пришла, улыбнулась мне, взяла меня за руку, села совсем близко; глаза у нее большие и черные. Сказала, что была в отчаянии, узнав, что я больна. Я боялась, что она забыла. Но она все помнит, и о свитере, и об открытках. Я спросила, что я могу сделать, что мы все можем сделать, чтобы помочь ей. Она оставалась полчаса.
Возвращение в клинику Авиценны, температура повышалась, Эндрю был там, он сказал, что я похожа на Чака Хестона, держащего скрижали в «Десяти заповедях»! Пришла Кейт, была так предупредительна и добра. Мой телевизор не был оплачен, она за него заплатила.
* * *
Невозможно сниматься в фильме Матьё Деми из-за химиотерапии, и это меня убивает. Я всем доставляю кучу хлопот и порчу жизнь. Рак вернулся. Рак – это 50 % настроения. Мои дочери, Габ, Эндрю, Линда и Мишель оказывают мне необходимую поддержку.
Эли невыразимо страдает, он никогда больше не сможет ходить.
Я ввязалась в эту авантюру. И никто не помешает мне прожить ее отныне по-своему. Я больна полгода, выполнила все, что от меня требовали. Это было тяжело. Теперь все пойдет по-другому. Здесь, в Авиценне, я наконец-то в безопасности. Все будет хорошо.
Шарлотта боится болезни и смерти, она снимается в фильме Ларса фон Триера. То, что со мной происходит, ей трудно выносить, она бежит от этого, но ей не плевать на меня, напротив.
Моя добрая подружка Кейт похожа на меня, мы смеемся над этим, но она еще более беспокойная, чем я. Когда речь идет о здоровье, она настроена очень пессимистично.
Сегодня 2 августа. Второй сеанс химиотерапии.
Никто не догадывается, до какой степени это ужасно.
Я сделала все, чтобы на этот раз все прошло как надо. Я позвонила Эндрю, Линде, мужьям дочерей, не беспокоя других.
Уровень эритроцитов стремительно падает. Я больше не печалюсь. Я хочу одного: чтобы начали лечение.
Шарлотта звонила, оставила самое нежное послание, какое только возможно: «Целую тебя снаружи, изнутри, от лба до больших пальцев на ногах, целую твои вены, целую твое сердце, твои легкие и все остальное». Я заплакала.