Ни один из них не хотел остаться в одиночестве и оплакивать усопшего возлюбленного. Они мечтали умереть в один день, чтобы оставаться рядом и после смерти.

– Нас кремируют, – сказал Джим, – и ты можешь ссыпать наш прах в одну урну.

В разговор вклинился Тим:

– А еще ты можешь где-нибудь развеять наш прах. Например, в парке.

– Там, где вы цепляете парней, – сказала я.

– Именно, – согласился Тим.

– Это было бы чудесно, – сказал Джим.

Я должна была кое о чем рассказать парням, и сделать это следовало непременно в присутствии Эллисон.

– Когда папа Эллисон умер, нам дали пособие. Оно нас буквально спасло.

Я заглянула в нежные глаза Тима.

Попыталась представить, как выглядит его дочь.

Я понимала, что он, приглаживая волосы Эллисон, делает то же самое. Она была почти одного возраста с Эллисон: скоро ей должно было исполниться девять. Думаю, такая же светловолосая, как отец.

Тим отрицательно помотал головой.

– Позволишь ли ты мне поговорить с ее матерью? – спросила я. – Чтобы твоя дочь обо всем узнала, когда придет время.

– Пусть лучше она живет в бедности, чем узнает, от чего умер ее отец, – произнес Тим.

– Не думаю, что это здравая мысль, – возразила я.

– Нет, – жестким тоном отрезал Тим. – Разговор окончен.

Я кивнула. Но, надо признаться, снова завела эту беседу через пару недель. Парни слабели на глазах, теряя вес и волосы и неизбежно приближаясь к смерти. Тим отказался давать мне контактные данные матери ребенка.

В конце первой недели апреля Тим попал в больницу, понимая, что обратно уже не выйдет. Это осознание читалось в его темных глазах – они всегда выделялись на фоне светлых волос, но теперь казались еще ярче. Лежа в кровати, Тим без конца выворачивал локти и запястья вовнутрь: теперь его тело напоминало набор шарниров, которые вращались, пока он пытался устроиться поудобнее. Я начала видеть смерть.

Джим сидел дома и все собирался прийти проведать Тима, но был для этого слишком слаб. Но не настолько слаб, чтобы лечь в больницу.