Я разрывалась, пытаясь решить, у кого из парней мне стоит побыть, но 10 апреля стало понятно, что Тиму остались считаные часы. Через три дня ему должно было исполниться тридцать два года, и я знала, что до этого события он не доживет. У него ослабла челюсть, и он стал медленнее дышать. Палата Тима располагалась на первом этаже. Мне надо лишь позвонить Джиму. Он плакал, в том числе и от бессилия, что не может прийти в больницу, чтобы проститься с Тимом.

– Я буду с ним рядом, – заверила я Джима. – Обещаю.

Пока за окном темнело, мы с Эллисон сидели рядом с Тимом, разговаривая с ним и поглаживая его по голове или по руке.

А в это время на одиннадцатом этаже Маунтинс-Вью-Хайтс-билдинг Джим Келли, возлюбленный Тима Джентри, принял решение: проглотил все обезболивающие таблетки, какие нашел, и запил их виски. Я так и вижу, как он стоит у окна, в последний раз глядя на обожаемый им вид. Почти полная луна отбрасывает свет на горы.

Когда тело Джима ощутило удар огромной дозы таблеток, он рухнул на стеклянный журнальный столик, который мы когда-то давно подобрали на помойке. Стекло треснуло. Осколки впились в тело Джима.

Звук бьющегося стекла напугал соседку, пожилую женщину, которая души не чаяла в обоих парнях. Женщина вышла в коридор и позвала себе на помощь соседа-старичка из квартиры напротив. Выйдя на общий балкон, они смогли заглянуть в квартиру. Женщина закричала, а мужчина набрал 911.

За Джимом приехала скорая. Его реанимировали и спасли. И все его отказы от реанимации не имели абсолютно никакого значения.

В палату к Тиму вошла медсестра.

– Меня послали за вами, – сказала она. – Мм, говорят, сюда привезли второго парня. Он в реанимации. В тяжелом состоянии.

– Джим? – спросила я. – Как он здесь оказался?

Я даже не подумала о скорой. Я сама служила для стольких людей водителем машины скорой помощи, что и представить не могла, как Джим может добраться до больницы без моего участия. Мы с Эллисон поехали на лифте на второй этаж. Через стекло в двери крошечной палаты интенсивной терапии мы смотрели на тощего, запятнанного кровью Джима. Он лежал без сознания всего лишь в футе от нас, а изо рта у него все еще торчала трубка после промывания желудка.

И вдруг Джим очнулся.

Злой, словно демон, оттого, что остался жив. Он попытался сесть, затем потянул торчащую из горла трубку, вытянул ее, порвав одну из голосовых связок. Захлебываясь кровью, попытался закричать, но у него получилось издать лишь скорбный булькающий, гортанный звук.

Взяв Эллисон за плечи, я прижала ее к груди, чтобы скрыть от нее это зрелище. Она вырвалась.