Когда песня доиграла до того места, где Уитни по-настоящему зажигала, зрители повскакивали со своих мест и подносили Билли купюры. Когда у Билли в ладонях не осталось свободного места, люди бросали на сцену пачки денег. Из-за кулис посмотреть на Билли вышли и другие дрэг-квин, и некоторые из них начали помогать ему поднимать деньги с пола. Все, кроме Билли, плакали…

Песня закончилась, но зрители не желали отпускать Билли со сцены. Люди выстроились в две шеренги по обе стороны сцены, чтобы Билли мог кланяться, стоя на одном месте. Мы все знали, что это его прощальное выступление, и одаривали его цветами, пока он еще мог увидеть, как много он для всех нас значит.

Наконец мы его отпустили его. Уходя за кулисы в сопровождении дрэг-квин, Билли обернулся и улыбнулся. И каждый человек в зале подумал, что эта улыбка обращена именно к нему.

Глава тридцать третья

Глава тридцать третья

В первый понедельник мая я, забрав Эллисон из школы, привезла ее к Билли. Он похудел до шестидесяти пяти фунтов[60], через кожу был видна каждая косточка. Он был в сознании, но большую часть времени спал. Рядом с Билли дежурила медсестра.

Я впервые нашла медсестер, согласившихся стать сиделками у больного СПИДом дома, и считала это большим достижением. Хоть медсестры и были напуганы, они ко мне прислушивались. Они задавали вопросы, и я отвечала на них абсолютно честно. «Первые пару раз вам будет страшно, но потом вы поймете, что бояться нечего». Медсестры сменяли друг друга у кровати Билли, вовремя давали ему лекарство и следили за тем, чтобы ему было комфортно. Это были замечательные женщины, которые, конечно же, сразу влюбились в Билли.

Пол пошел на кухню, чтобы сварить кофе, и я поспешила за ним вслед, оставив Эллисон с Билли. Она держала его за руку и рассказывала, как у нее прошел день. Мне Эллисон никогда не рассказывала о своих школьных буднях, но я ей объяснила, что умирающим очень важно узнавать о том, что происходит за пределами их комнаты.

– Как твои дела? – спросила я Пола.

Он молчал, словно вопрос относился к кому-то другому.

– Вчера вечером я не смог заставить Билли принять ванну, – проговорил Пол тихим голосом, чтобы его слышала только я. – Ему не хотелось лежать в ванне, поэтому я решил, эм, просто сполоснуть его из душа. Я нес его на руках, и он казался мне таким хрупким, что мне стало страшно сломать ему кости. Я боялся, что он рассыпется прямо у меня на руках. Я взял его на руки и понес в душ…

На глазах у Пола выступили слезы. Я ни разу не видела его плачущим. Пол оцепенел, кажется, всего на пять секунд, но они показались мне вечностью.