Попытки Коноэ привлечь Чан Кайши на свою сторону заверениями в том, что японцы присутствуют в Китае исключительно ради того, чтобы изгнать оттуда западные державы и истребить коммунистов, не привели к успеху – и не могли к нему привести, хотя некоторые «голубые рубашки» в Гоминьдане действительно в какой-то период стали открыто сотрудничать с Токио. Даже если бы Чан хотел поддаться этому искушению, он хорошо понимал, что открытое сотрудничество с японцами лишь укрепит КПК. Гоминьдан и КПК боролись с японцами поодиночке, но, как отмечали и докладывали в Белый дом американские генералы Хёрли и Маршалл, армии коммунистов обладали лучшим командованием, были более стойкими, политически мотивированными и имели связь с народом. Войска Гоминьдана часто бездействовали, были насквозь поражены коррупцией и нередко ненадежны. Руководство КПК демонстрировало исключительную способность к пониманию и использованию большого нарратива своей страны, базирующегося на долгой славной истории. Как подчеркивает историк Грегор Бентон, чья классическая работа о тактике китайской Красной армии в период с 1934 по 1938 г. представляет собой самое подробное исследование этой эпохи, Красная армия смогла устоять, «потому что со всей серьезностью восприняла принципы [древнего философа и стратега] Сунь-цзы, в то время как ее противники в военных академиях Чан Кайши попросту игнорировали их»{119}. В результате, притом что войска Чан Кайши обладали подавляющим численным преимуществом, черепаший темп их наступлений и периоды долгого топтания на одном месте способствовали тому, что их шаги выглядели предсказуемо.

Военная стратегия КПК, которую многие официальные историки часто недооценивают, сыграла не менее важную роль, чем Великий поход, в сохранении остатков разгромленных частей вооруженной партии, которые через два года будут действовать в унисон под единым военно-политическим руководством, сражаясь с японцами и пользуясь всеми выгодами перемирия, согласованного с Гоминьданом.

В 1941 г. в Токио император готовился принять окончательное решение, которое определит будущее его собственной страны, а также Китая. В японских политических и военных элитах существовали острые разногласия по вопросу о том, пришло ли время начинать войну с Соединенными Штатами. Армия хотела, чтобы дипломатии был поставлен предельный срок. Американские санкции против Японии вызывали аллергию даже у тех, кто не хотел расширения конфликта, но премьер-министр Коноэ, по конституции бывший единственным советником Хирохито, выступал против начала еще одной войны. Однако милитаристы упорствовали.