Белые поселенцы долгое время рассматривали континент как свое владение. Расизм взращивался сознательно; он был хорошо смазанным оружием господства и эксплуатации. Он никогда не был случайной ошибкой, чудовищным недоразумением или достойным сожаления возвращением к варварству, как полагали многие благонамеренные белые люди той эпохи. Он был изобретен в качестве морального оправдания для государства и его церкви, чтобы позволить им обращаться с темнокожими теми методами, которые уже нельзя было применять против белых. Он оправдывал рабство и его наследие – империалистический колониализм. Одни и те же аргументы использовались по всей Африке для оправдания белых поселений. Южная Африка стала шаблоном для остального континента. Европейцев учили, что до прибытия белых поселенцев Африканский континент представлял собой море небытия. Болото невежества и варварства.

В 1922 г. полковник Ричард Майнерцхаген, племянник интеллектуальной фабианки Беатрис Уэбб, прибыл в Найроби. Пользуясь именем и связями своей тетушки для установления личных контактов, он добился приглашения на ужин верховным комиссаром в Кении Чарльзом Элиотом. В своем дневнике Майнерцхаген описывает Элиота как философа, мыслителя, очень проницательного человека, но при этом:

Он поразил меня своими взглядами на будущее Восточной Африки. Он представлял себе процветающую колонию, где живут тысячи европейцев со своими семьями, а вся страна, от Абердэра и горы Кении до немецкой границы [Танганьика, в настоящее время Танзания], разделена на фермы, вся Великая Рифтовая долина превращена в возделываемые поля или пастбища и вся территория Лумбвы, Нанди до горы Элгон и почти до самого Баринго отдана под белые поселения. Он собирается загнать местных в резервации и использовать их в качестве дешевой рабочей силы на фермах. Я высказал предположение, что страна ведь принадлежит африканцам и что их интересы должны ставиться выше интересов чужаков. Он никак не мог согласиться с этим и упрямо продолжал использовать слово «первостепенный» в отношении претензий европейцев. Я сказал, что однажды африканец получит образование и оружие и это приведет к столкновению. Элиот полагал, что этот день так далек, что не имеет никакого значения, и что к тому времени европейский элемент будет достаточно силен, чтобы самостоятельно о себе позаботиться.

Он поразил меня своими взглядами на будущее Восточной Африки. Он представлял себе процветающую колонию, где живут тысячи европейцев со своими семьями, а вся страна, от Абердэра и горы Кении до немецкой границы [Танганьика, в настоящее время Танзания], разделена на фермы, вся Великая Рифтовая долина превращена в возделываемые поля или пастбища и вся территория Лумбвы, Нанди до горы Элгон и почти до самого Баринго отдана под белые поселения. Он собирается загнать местных в резервации и использовать их в качестве дешевой рабочей силы на фермах. Я высказал предположение, что страна ведь принадлежит африканцам и что их интересы должны ставиться выше интересов чужаков. Он никак не мог согласиться с этим и упрямо продолжал использовать слово «первостепенный» в отношении претензий европейцев. Я сказал, что однажды африканец получит образование и оружие и это приведет к столкновению. Элиот полагал, что этот день так далек, что не имеет никакого значения, и что к тому времени европейский элемент будет достаточно силен, чтобы самостоятельно о себе позаботиться.