Я вступил в новую должность 2 мая, и в тот же день у меня состоялся продолжительный разговор с генералом Маниковским, заместителем военного министра, отвечавшим за техническую сторону руководства министерством – за военное снабжение и т. п. Я знал его по работе в Думе. В первые дни после падения монархии он сумел восстановить порядок среди рабочих в арсенале и на других военных предприятиях. После консультаций с министром торговли и промышленности Коноваловым Маниковский установил на подконтрольных ему предприятиях восьмичасовой рабочий день.

Коновалов советовал мне прозондировать у Маниковского отношение высших должностных лиц Военного министерства и Верховного командования к отставке Гучкова. Не называя никаких имен, Маниковский подробно рассказал мне о тайном совещании Гучкова с представителями Верховного командования во главе с генералом Алексеевым – тревожные слухи об этом совещании дошли до ушей правительства. Маниковский сообщил мне, что эта встреча была организована по его личной инициативе, чтобы обсудить проект «Декларации о правах солдат», составленный генералом Поливановым и сменившим его генералом Новицким[86].

Первоначально обсуждение проекта декларации, составленного Петроградским Советом и появившегося 9 марта в «Известиях», проходило в поливановской комиссии отнюдь не гладко. Напротив, представители военного ведомства, начиная с самого Поливанова, систематически вели политику «непротивления злу» и пытались под различными предлогами лишь задержать публикацию декларации. Учитывая все это, Маниковский на совещании военачальников предложил пересмотреть текст документа, удалить из него наиболее неприемлемые пункты и немедленно опубликовать. Если не сделать этого, говорил он, и просто отложить проект декларации на полку, то руководители Военного министерства, а с ними и все правительство в глазах военных предстанут трусами и обманщиками. Предложению Маниковского был дан довольно резкий отпор: «Публикуйте, если хотите, но нам декларация в таком виде не нужна». На этом совещание прервалось.

Услышав этот драматический рассказ, я понял, что за злонамеренной отставкой Гучкова могут последовать и другие отставки. Требовалось немедленно принимать меры.

3 мая состоялось совещание комиссии по пересмотру законов и установлений, относящихся к военной службе (известной как комиссия Поливанова). Я присутствовал на совещании и попросил председателя комиссии Новицкого дать мне слово. Моя речь была краткой. Указывая на опасность положения России как воюющей державы, не ведущей боевых действий, я заявил, что растущая деморализация войск вызвана не только германской пропагандой, но и чрезмерной законодательной активностью всевозможных комитетов и подкомитетов. Я сказал, что такая ситуация абсолютно нетерпима и что, если так будет продолжаться, следует ожидать развала армии и полного поражения от врага. Чтобы придать своим словам больше убедительности, я рассказал о только что вернувшейся из Стокгольма делегации российских поляков, которая вела там переговоры с поляками из оккупированной немцами Польши. А. Ледницкий, ведущий польский политик, с горечью поведал мне следующее.