Когда «немецкие» поляки обратились к Циммерману, германскому министру иностранных дел, за разрешеним на поездку в Стокгольм, Циммерман ответил с подчеркнутой учтивостью: «Разумеется, можете отправляться в Стокгольм и заключать какие угодно соглашения с русскими поляками. Для нас Российское государство как международная сила более не существует».

Я сообщил собравшимся, что если нынешнее бездействие России на фронте и упадок главной силы армии – ее дисциплины – будут продолжаться, то и немцы, и союзники утратят к нам всякое уважение и в будущем не станут принимать ни в какой расчет наши законные интересы. Наш долг перед Россией, сказал я, не только остановить разложение армии, но и снова превратить ее в эффективную боевую силу.

В той работе, которая предстояла мне в армии, на фронте и в тылу, я не мог использовать людей, которые не приняли со всей искренностью свершившийся факт революции или сомневались, что нам удастся возродить боевой дух армии в новой психологической атмосфере. Эти люди внешне могли приспособиться к новой ситуации, но внутренне они были неспособны от чистого сердца посвятить себя такой работе. В качестве ближайших сотрудников мне требовались люди с независимым мышлением, люди, готовые служить делу, а не личности. Мне требовались люди, пережившие все безумие военных лет при старом режиме и полностью осознававшие причины произошедшего переворота. Мне требовались люди, верившие, что Русская армия не погибла, убежденные, что здоровые политические силы на фронте и в тылу в конце концов преодолеют влияние деморализующей пропаганды, и понимавшие, что армейские комитеты и комиссары появились на фронте не по злому умыслу внутренних и внешних врагов России, а как неизбежный результат краха традиционных взаимоотношений между офицерами и солдатами, произошедшего сразу же после падения монархии.

После нескольких дней напряженных переговоров и совещаний контроль над Военным министерством окончательно перешел в руки людей, отвечавших таким требованиям, – людей молодых, энергичных, хорошо разбиравшихся в создавшемся в те дни положении. Заместителями военного министра были назначены генерал-лейтенант Маниковский и полковники Генерального штаба Якубович и Туманов. Я вызвал с фронта, где он находился с начала войны, полковника Барановского (моего шурина)[87] и поставил его во главе моего личного секретариата, в котором появился специальный департамент, ведающий политическим состоянием вооруженных сил.

Полковник Барановский ежедневно докладывал мне обо всех текущих вопросах, контролировал назначения в Ставке и осведомлял меня о том, что происходило в Петрограде во время моих частых отлучек на фронт. Могу сказать, что никогда не жалел о выборе своего ближайшего помощника. В течение всей моей службы в Военном министерстве мы работали в полной гармонии.