Тем временем поползли слухи о мнимом недопонимании между мной и генералом Корниловым, которое возникло в результате неуклюжего посредничества Владимира Львова. В определенных кругах шептали даже, будто я с самого начала договорился обо всем с Корниловым, но неожиданно предал его из-за страха перед «большевистскими Советами», хотя в то время большевики в Советах еще не доминировали. В течение всего дня 28 августа меня и других членов кабинета непрерывно посещали и военные, и гражданские лица, предлагая от моего имени отправиться к генералу Корнилову, чтобы уладить «недоразумение». Нет нужды говорить, что я отвергал все эти предложения о посредничестве.

Вечером того же дня, ознакомившись со всеми соответствующими документами, генерал Алексеев явился ко мне в сопровождении Милюкова. Они оба говорили, что пока еще есть возможность устранить «недоразумение». Наконец, даже послы Великобритании, Франции и Италии через Терещенко сделали «дружеское предложение» о «посредничестве между Керенским и Верховным главнокомандующим генералом Корниловым». Но они получили тот же ответ, что и все другие: я не заинтересован в каких-либо предложениях о посредничестве между правительством и мятежным генералом. В этом отношении Временное правительство проявляло абсолютную твердость.

Это были лихорадочные дни для кабинета. Особенно тревожными оказались ночи 28 и 29 августа. Мы не знали наверняка, какие настроения господствуют в стране и на фронте, и подвергались непрерывному давлению со стороны посредников всех политических оттенков, от правых до левых.

К полудню 29 августа все более-менее успокоилось. Мятежные генералы не получили серьезной поддержки от армии. Хотя генерал Корнилов продолжал отдавать приказы о захвате столицы, те не имели уже никакого смысла и лишь усугубляли развал армейской дисциплины. Без ведома Временного правительства в Ставку с Западного фронта и из Московского военного округа были отправлены два «карательных подразделения». Фронтовой комитет арестовал генерала Деникина и его сообщников, намереваясь предать их полевому суду, а телефоны во всех армейских штабах оказались под контролем представителей различных комитетов.

Все офицеры попали под подозрение. Офицеров Балтийского флота, которые не были связаны с Центральным комитетом Союза офицеров армии и флота и не участвовали в заговоре, заставили поклясться в своей верности делу революции. 31 августа команда линкора «Петропавловск» убила четверых молодых офицеров[120]. Вооруженные силы стремительно выходили из повиновения, и любое промедление в отношении заговорщиков стало бы преступной небрежностью.