Таким образом, после разговора с Корниловым Милюков был осведомлен о дате намечавшегося переворота, о предложении убрать кадетов из Временного правительства и о готовности прибегнуть к насилию, но предпочел молчать.
Шидловский и прочие лидеры «Прогрессивного блока» после разговора с молодыми офицерами, прибывшими от генерала Корнилова, заняли такую же позицию. Если бы я знал о двуличии Корнилова и получил бы за пару недель известие о его намерении совершить переворот, то смог бы положить конец этой опасной игре с судьбой России. Но Милюков и другие люди, которых Корнилов посвятил в свои планы, хранили молчание из сочувствия к его замыслам и готовности оказать ему хотя бы пассивную поддержку.
Еще до возвращения в Ставку Корнилов вызвал к себе в вагон Путилова, Вышнеградского и Мещерского[135], возглавлявших Общество содействия экономическому возрождению России. Мещерского в Москве не было, поэтому на встрече присутствовали лишь Путилов и Вышнеградский. Описание этой тайной ночной встречи в конце концов опубликовал Путилов, уже после откровений Деникина, Милюкова и других лиц. Однако в этом рассказе содержится не вся правда; Путилов даже приводит ряд лживых утверждений, например, будто Корнилов заявил, что он действует «с полного согласия Керенского», будто они не встречались с генералом до Московского Государственного совещания, будто Верховный главнокомандующий не знал о собранных ими средствах, а обратился к ним только потому, что они были людьми богатыми, и т. д.
Однако из рассказа Путилова явственно следует главная цель этой встречи. Генерал сказал им, что посылает в Петроград корпус, чтобы разгромить большевиков, но что одного разгрома мало. Их следует также арестовать. А чтобы избежать уличных боев и не дать большевикам скрыться из своего штаба в Смольном институте, необходимо организовать поддержку генералу Крымову внутри города[136]. Кроме того, Корнилов просил денег на жилье и пропитание своих людей, на что получил ответ, что средства уже собраны и могут быть переданы ему в любое время. На это он сказал, что в данном вопросе следует избегать прямых контактов, и добавил: «Я сообщаю вам фамилии четырех полковников Генерального штаба: Сидорин, Дюсиметьер, Пронин и… [Путилов скрыл фамилию четвертого – полковника Новосильцева]. Если с Вами войдет в контакт кто-либо из них, знайте, что они действуют от моего имени».
Владимир Дмитриевич Набоков, видный деятель ЦК партии кадетов, так описывает события, предшествовавшие 27 августа:
«Это было в двадцатых числах августа (1917 г.), во вторник на той неделе, в конце которой Корнилов подступил к Петербургу. Утром ко мне позвонил Львов и сказал мне, что у него есть важное и срочное дело, по которому он пытался переговорить с Милюковым, как председателем Центрального комитета, и с Винавером, как товарищем председателя, но ни того, ни другого ему не удалось добиться (кажется, они были в отъезде), и потому он обращается ко мне и просит назначить время, когда бы он мог со мной повидаться. Я несколько запоздал с возвращением домой и, когда пришел, застал Львова у себя в кабинете. У него был таинственный вид, очень значительный. Не говоря ни слова, он протянул мне бумажку, на которой было написано приблизительно следующее (списать текст я не мог, но помню очень отчетливо): «Тот генерал, который был Вашим визави за столом, просит Вас предупредить министров кадетов, чтобы они такого-то августа (указана была дата, в которую произошло выступление Корнилова, пять дней спустя; кажется, 28-го августа)… подали в отставку, в целях создания правительству новых затруднений и в интересах собственной безопасности». Это было несколько строк посередине страницы, без подписи.