Для всестороннего обсуждения всех обстоятельств, предшествовавших известному ультиматуму, следственная комиссия допросила А.Ф. Керенского, который сам пожелал явиться и дать комиссии свои компетентные разъяснения. Возможно, что на днях министр-председатель будет передопрошен». (Я снова предстал перед комиссией 8 октября, но мой подробный и исчерпывающий рассказ об «ультиматуме», конечно, не появился ни в одной газете.)

«Вообще же, – сказал Шабловский в завершение интервью, – весь шум, поднятый опубликованными записками, только мешает правильному течению следствия; в сущности ничего не разъясняя, оглашение данных предварительного следствия ведет к нежелательным кривотолкам, тревожащим общество, и не дает следственной власти спокойно и беспристрастно разрешить тот больной вопрос, который получил историческое название «корниловщины».

В октябре газеты опубликовали официальное заявление Чрезвычайной комиссии, в котором говорилось:

«В различных органах печати в последнее время появились многочисленные сообщения, касающиеся различных обстоятельств дела Корнилова, а также показания лиц, представших перед комиссией. Комиссия считает необходимым заявить, что опубликованные сообщения не исходят ни от комиссии, ни от ее отдельных членов.

С полным пониманием относясь к законному интересу общественности к этому делу, комиссия тем не менее воздерживается от обнародования собранных ею фактов, в целях как можно более полного и объективного расследования.

Работа комиссии по расследованию наиболее важных сторон этого инцидента, включая действия генерала Корнилова против Временного правительства, вскоре будет завершена, и по завершении работы комиссия сделает соответствующее заявление для печати.

Председатель комиссии Шабловский».

Но два этих заявления председателя комиссии не остановили потока лжи и клеветы. «Честная» пресса, поддерживавшая генерала Алексеева, продолжала отравлять общественное сознание, изображая меня политическим шарлатаном и негодяем, а сторонники Ленина с готовностью перепечатывали все это в «Рабочем пути» и других большевистских газетах.

Должен признаться, что был невыносимо измучен этой чудовищной и злобной кампанией. Однако оставалось лишь молча наблюдать[159], как этот яд проникает в умы интеллигенции, солдат и рабочих, подрывая и мой авторитет, и авторитет правительства. На какой-то момент я лишился веры в людскую справедливость. Во время визита в Ставку со мной случился удар, и несколько дней я находился в критическом состоянии. В чувство меня привели слова генерала Духонина: «Керенский, вы не можете, не осмелитесь опустить руки в этот решающий момент. На ваши плечи возложена слишком большая ответственность». Уже через день я снова был на ногах, готовый сражаться с прежней решимостью.