24 октября Ленин отправил в свой ЦК истерическое письмо, в котором говорилось:
«Товарищи!
Я пишу эти строки вечером 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно…
Нельзя ждать!! Можно потерять все!!..
Было бы гибелью… ждать колеблющегося голосования 25 октября…»[160]
Ночью 23 октября «военно-революционный комитет» Троцкого, больше не маскируясь, начал издавать приказы по захвату правительственных учреждений и стратегических точек в городе.
Имея документальные доказательства о надвигающемся восстании, я в 11 часов утра 24 октября отправился прямо на заседание Совета Республики и попросил председательствующего Авксентьева немедленно дать мне слово.
Я уже произносил речь, когда ко мне подошел Коновалов и протянул записку. Наступила долгая пауза, пока я читал записку, а затем я продолжил:
«Мне сейчас представлена копия того документа, который рассылается сейчас по полкам: «Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов грозит опасность. Предписываю привести полк в полную боевую готовность и ждать дальнейших распоряжений. Всякое промедление и неисполнение приказа будет считаться изменой революции. За председателя
Я говорю с совершенным сознанием: чернь, потому что вся сознательная демократия и ее Центральный исполнительный комитет, все армейские организации, все, чем гордится и должна гордиться свободная Россия, разум, совесть и честь великой русской демократии протестует против этого. (Бурные аплодисменты на всех скамьях, за исключением тех, где находятся меньшевики-интернационалисты…)
Отчетливо понимаю, что объективная опасность этого выступления заключается не в том, что часть здешнего гарнизона может захватить власть, а в том, что это движение, как и в июле месяце, может быть сигналом для германцев на фронте, для нового удара на наши границы и может вызвать