По этой причине я принял предложение «Союза возрождения России» отправиться за границу и вести с союзниками переговоры на условиях, выдвинутых «Союзом».

Впоследствии термин «интервенция», упоминавшийся в тех пунктах условий, которые имели отношение к войне, привел к различным недоразумениям. В иностранных – и даже в некоторых русских – кругах его понимали как призыв к «вмешательству во внутренние дела России». Однако согласно статье 3 этих условий такая интервенция признавалась недопустимой. Фактически под интервенцией понимался призыв к союзникам продолжать боевые действия на Русском фронте на основе равного партнерства. По просьбе Франции на Западный фронт были отправлены русские войска под командованием генерала Лохвицкого, но это не считалось русской интервенцией во Францию. Следует отметить, что Салоникский фронт составляли войска из всех крупнейших союзных держав, включая Россию. Если необходимы дальнейшие оправдания, напомню, что австро-венгерские и германские военнопленные получили из Берлина и Вены указание оказывать всевозможное вооруженное содействие большевикам в их борьбе с Добровольческой армией на юге страны и с армией Учредительного собрания на Волге и на Урале. Эти иностранные батальоны несут ответственность за казни и репрессии, активно поработали они и в Москве. Все это необходимо учитывать, чтобы понять суть обращения к союзникам, сделанного политическими и военными представителями «Союза». Напоминая о вкладе России в победу, они являлись представителями той России, которая не признала Брест-Литовского договора.

Перед моим отъездом были приняты все меры для сохранения контактов с Москвой.

Отъезд был назначен на конец мая через Мурманск, где стояли британские и французские корабли, охраняя огромные склады военного и прочего снаряжения, скопившегося в этом порту. На этот раз я ехал в так называемом «экстерриториальном» поезде для репатриировавшихся сербских офицеров. За эти поезда отвечал глава службы по репатриации сербский полковник Иованович; по просьбе моих друзей он без колебаний выдал мне документы на имя сербского капитана. Английскую визу организовал для меня Роберт Брюс Локкарт, генеральный консул Великобритании в Москве, который после отъезда союзных послов оставался там в качестве специального эмиссара. Локкарт выдал мне визу, даже не спрашивая у Лондона официального разрешения. Много позже он рассказывал мне, что ему пришлось действовать самовольно, поскольку английское министерство иностранных дел наверняка бы отклонило мою просьбу!