Трагическое непонимание между Россией и ее союзниками продолжается, и это чрезвычайно тревожит всех русских людей. Оно может оказать серьезное влияние на будущее Европы и прочность «всемирного мира». Многие думают, что Россия более не существует, что нет больше России, которую можно считать великой державой. Нет, Россия была, есть и – что самое важное – будет существовать. Хотя в настоящий момент россияне, быть может, обессилены, они прекрасно понимают, куда ушла их сила. Они знают, что она отдана на борьбу за истину и справедливость. Россияне знают, что без вчерашних жертв не было бы сегодняшней победы. Совесть и разум русского народа подсказывают ему, что он исполнил свой долг в этой войне.

Мы, русские, смотрим в ближайшее будущее с огромной тревогой. Мы сохраняли большое спокойствие даже в разгар большевистского предательства, когда немцы пытались внушить нам, что с Россией покончено и что вернулись времена старой Московии – по сути, азиатской страны. Тогда мы верили, что с вступлением Соединенных Штатов в войну она будет доведена до победного конца, и полагали, что час победы станет часом возрождения России… И время еще не упущено. Россия нетерпеливо ждет, и ее народ считает, что имеет равное право решать свое будущее на мирной конференции. Пусть и опьянев от победы, вы должны не забывать о правах других стран».

В конце статьи я призывал к признанию Директории как законного правительства России и к приглашению российских представителей на мирную конференцию. Но мой призыв к признанию Директории оказался тщетным. Ночью 17 ноября, через четыре дня после издания первой половины моей статьи, члены Директории от партии эсеров (Авксентьев, Аргунов, Зензинов и Роговский) были арестованы и высланы, а 18 ноября адмирал Колчак был провозглашен Верховным правителем России.

Переворот в Омске произошел через неделю после окончательной капитуляции центральных держав, которые 11 ноября подписали соглашение о перемирии. В течение этого периода британское правительство могло бы отдать приказ генералу Ноксу об остановке подготовки к перевороту и признать, наконец, Директорию. Но оно этого не сделало.

Мое убеждение в том, что британское правительство могло бы предотвратить свержение Директории, было подтверждено официальным заявлением Уинстона Черчилля, входившего в кабинет Ллойд-Джорджа в качестве военного министра. 6 июня 1919 г. Черчилль заявил в палате общин: «Колчака создали мы»[174].

Однако, заменив Директорию военной диктатурой одного человека, никто особенно не стремился признавать ее в качестве законного правительства России.