Обо всем этом я тотчас же протелеграфировал Авксентьеву и вскоре получил ответ из Омска, что «Керенский находится в Лондоне в качестве частного лица», что никаких полномочий от «Союза возрождения» ему не дано и что мой отказ ему в шифре признается правильным. Копия этой телеграммы была мною передана Керенскому – около 25-го октября, – и с тех пор я с ним не встречался».

Набоков, с его точки зрения вполне обоснованно, едва упоминает нашу вторую встречу, весьма продолжительную и памятную.

Указав на телеграмму, я спросил его:

– Что означает эта фраза – «Отказ предоставить ему шифр обоснован»? Разве я просил вас давать мне шифр? Я лишь попросил отправить мои донесения посольским шифром, а когда вы отказали, ответил: «Если уж Пишон, французский министр иностранных дел, предложил посылать мои сообщения в Москву своим шифром, то на каком основании вы, как глава русского посольства, отказываетесь делать то же самое?» Вы отлично знаете, что я лишь просил отправить шифром мой доклад главе Директории, и вы видели ту телеграмму, которую он послал мне. Она, безусловно, подтверждает, что я покидал Россию, взяв на себя определенную миссию, и вовсе не разыгрываю из себя самозванца. – Набоков молчал. – И где подпись Авксентьева на телеграмме, которую вы мне показали? – Я протянул телеграмму Набокову, но он продолжал молчать. – Вы не отвечаете, потому что знаете не хуже меня: эта телеграмма была отправлена без ведома главы правительства, с которым вы сейчас сотрудничаете. Вы не отвечаете, потому что знаете не хуже меня, что Авксентьев, прямой и честный человек, не отправил бы подобной телеграммы и что ваше первоначальное послание до него не дошло. Вы понимаете так же, как и я, что этот ложный, неподписанный ответ, полученный вами, означает, что положение Авксентьева в возглавляемом им правительстве пошатнулось и что адмирал Колчак уже в Омске. Но вместо того, чтобы быть откровенным со мной, как и прежде, вы предпочли сделать вид, будто ответ исходит напрямую от Авксентьева. Причины вашего поступка очевидны для нас обоих…

Повернувшись, я вышел из комнаты.

Сразу же после этой последней встречи с Набоковым я отправил Авксентьеву письмо, в котором подробно описал подготовку к перевороту, совершавшуюся под эгидой генерала Нокса. Письмо заканчивалось такими словами: «Я настаиваю на том, чтобы вы приняли меры по разоблачению заговорщиков, так как повторение корниловской авантюры может забить последний гвоздь в гроб России».

Так случилось, что через день или два после тягостного разговора с Набоковым ко мне зашел Альбер Тома, как он поступал всякий раз, бывая в Лондоне.