А финал был плачевным.

Когда наполеоновская армия начала отступать от Москвы, партизаны усилили нажим. Отряды Дениса Давыдова, Александра Сеславина и Александра Фигнера измотали вражескую бригаду в мелких боях и стычках, потом нанесли решительный удар. Генерал Ожеро вынужден был капитулировать. Вместе с ним сдались шестьдесят офицеров и до двух тысяч солдат.

Места вокруг Ельни самые подходящие для партизанской войны, можно укрыться в дебрях. Да и традиции живучи. Вот и теперь не давали там немцам покоя два крупных партизанских полка: имени Сергея Лазо и имени 24-й годовщины РККА. В этих полках зародилась идея взять город штурмом. Дорогобуж-то, дескать, освобожден народными мстителями, а мы чем хуже?!

Белов не возражал.

В ночь на 23 марта загремела партизанская артиллерия. Начался бой, продолжавшийся потом трое суток. Партизаны полка имени Лазо заняли почти весь город, захватили большие трофеи. Но соседи не поддержали лазовцев. К фашистам прибыло подкрепление, и Ельню пришлось оставить.

Павла Алексеевича особенно интересовали причины неудачи. Он специально послал к партизанам для расследования объективного и доброжелательного человека — майора Фактора из 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. Когда Фактор вернулся, побеседовал с ним.

Как и предполагал Белов, неудача была вызвана тем, что партизаны не сумели организовать взаимодействие частей. По существу, штурмовали город только лазовцы, а полк имени 24-й годовщины РККА вступил в бой с большим опозданием, когда фашисты опомнились и прислали в Ельню свежие подразделения. В общем, ударили партизаны не кулаком, а растопыренными пальцами. А в пальцах совсем не та сила!

Наказать виновных — дело простое. С этим можно и не спешить. Лучше посмотреть в корень, чтобы не повторялась ошибка. Сама жизнь требует объединить партизанские отряды на освобожденной территории под руководством опытных командиров, умелых штабов. События в районе Ельни еще раз подтвердили это.

12

На завтрак была редька. Большая, немного подгнившая, но вполне съедобная. Одна на двоих, для командира и комиссара. Запивали ее кипятком, заваренным какой-то душистой травкой. Ни хлеба, ни сахара. По сухарю на человека давалось только в обед, к котелку с бульоном из мяса павшей или убитой лошади.

— Слушай, Михайлов, никакой фантазии у тебя не осталось, — пошутил Павел Алексеевич. — Дней пять только редька да конские кости. Хоть бы маленькое разнообразие в меню внес.

— Неделю, — хмуро ответил адъютант. — Как раз неделю на таком пайке сидим. Самолеты не приземлялись, а все запасы вы приказали отдать раненым.