Окружившие меня расспрашивали, где я учусь, в каком классе, где живу, кто из родственников моих здесь в армии. На все вопросы я охотно и подробно отвечал. Один юнкер сказал: «А вы мой тезка». Тут подошел Сутоплатов, отозвал двух добровольцев, что-то им сказал. Те ответили: «Слушаюсь», подошли к двуколке, сели на сиденье, поставили винтовки между ног и подъехали к дороге. Потом он подошел ко мне и при всех довольно громко сказал, насколько я помню, так:

– Вот что, Борис, я знаю, ты смелый и энергичный молодой человек, знаешь военное дело и понимаешь создавшуюся для нашей армии обстановку. Я тебе даю очень важное боевое поручение. Ты должен его выполнить с честью и немедленно. Возьми этот пакет, спрячь его хорошенько. Вернись домой и передай маме на хранение. Как только папа поправится, он должен его прочесть. Если тебя где задержат и этот пакет найдут, не бойся. Там написано просто и так, что никто ничего не поймет, кроме твоего папы. Если спросят, кто тебе его дал, скажи, что подобрал на улице. Обещаешь мне это выполнить? Это очень важно для всех нас.

Все это я выслушал со смешанными, охватывающими меня чувствами. До некоторой степени я был горд. Мне давалось «важное» задание. С другой стороны, я успел почувствовать себя здесь как-то уютно, среди тех, к кому я стремился и с кем хотел быть, видя в них и во всей этой обстановке отражение того героического, красивого, о чем я так много успел прочесть, слышать и даже видеть. Кроме того, уже по здравом размышлении, мне не очень-то улыбалось тащиться обратно в город, где уже не было белых, по ночным пустым улицам добираться домой, хотя я и сознавал, что там тепло, уютно, а главное, что мои волнуются. Возвращаться мне казалось все же страшным. Об этом я ничего не сказал. Взял тонкий конвертик, положил его за подкладку папахи и хотел уже сказать «до свидания» и уйти, проглотив какую-то горечь и готовые слезы, набегавшие от какой-то охватившей меня грусти, как Сутоплатов сказал, обняв меня за плечи и подводя к двуколке у дороги:

– Все будет хорошо. Садись, Боря, с ними. Они тебя, сколько можно, до самого Нахичеваня доставят. А может быть, и дальше, смотря, где наши последние части. А там уже, дружок, на своих коньках доберешься. – И, больше чувствуя, чем видя мое смущение, поцеловал меня в щеку, помог взобраться на двуколку и сказал: – С Богом!

Белый башлык

Усевшись между двумя добровольцами на поперечную перекладину, увидал на золотом погоне сидевшего справа одну звездочку. Он помог мне поудобнее устроиться. Правой рукой держал винтовку, левой обнял меня и вдруг сказал: «Ну вот, господин скороход, повезем вас прямо в пасть большевикам, как пить дать» – и засмеялся. Доброволец, расправляя вожжи, как-то буркнул: «Никаких там большевиков нет». Раздался голос полковника, стоявшего около двуколки: «Прапорщик, ну что за шутки глупые! Большевики еще и в Ростов не входили. Войдут завтра, и днем; это ведь трусы препорядочные. Ты его, Боря, не слушай. Ему везде большевики мерещатся, не так, как тебе».